– Ну и что?
– Если будет необходимо, я засвидетельствую под присягой, что эта книга из магазина Гейгера.
Блондинка по имени Агнесса тоже признается, какого рода делами занимался магазин.
Для любого, у кого хоть немного соображает голова, ясно, что магазин был лишь предлогом, прикрытием для совершенно иного рода деятельности.
Голливудская полиция, позволяющая ему процветать, должна руководствоваться какими-то особыми соображениями.
Осмелюсь предположить, что суд присяжных захочет прояснить эти соображения.
Прокурор усмехнулся.
– Суды присяжных действительно иногда ставят такие болезненные вопросы... – сказал он. – Пожалуй, в напрасном усилии понять, почему наши города именно таковы...
Капитан Кронджейгер вдруг вскочил и нахлобучил шляпу.
– Я тут один против троих, – проворчал он. – Я возглавляю Отдел убийств.
То, что Гейгер занимался порнографической литературой, меня не касается.
Но должен признать, что это дело выставит в плохом свете также и мой отдел, если газеты возьмутся перемывать косточки.
Чего вы, собственно, господа, хотите?
Уайдальс посмотрел на Ольса, который спокойно произнес:
– Я хочу передать вам арестованного.
Идемте.
Ольс встал.
Капитан дико посмотрел на него и вышел из комнаты.
Ольс направился вслед за ним.
Когда дверь закрылась, прокурор забарабанил пальцами по крышке стола и направил на меня свой светлоголубой взгляд.
– Вы должны понять, что чувствует полицейский, когда вынужден затушевать нечто подобное.
Возможно, вам придется дать показания... Даже с занесением в полицейский протокол.
Несмотря на это, я надеюсь, что мне удастся объяснить каждое из этих двух убийств отдельно друг от друга и не вмешивать в дело имени генерала Стернвуда.
Вы знаете, почему именно я не оттаскал вас за ухо?
– Нет.
Я ожидал, что вы оборвете мне оба.
– Сколько вы зарабатываете на всем этом?
– Двадцать пять долларов в день и расходы.
– Или на сегодняшний день, это составило пятьдесят долларов и несколько центов за бензин?
– Что-то около этого.
Прокурор склонил голову на одно плечо и суставом мизинца потер подбородок.
– И за эту сумму вы готовы вызвать на себя гнев половины всех полицейских нашего штата?
– Я делаю это без особого удовольствия, – ответил я. – Но как, черт возьми, я могу поступить иначе?
Я взял это дело.
А продаю то, что имею, чтобы зарабатывать на жизнь.
По крайней мере, ту толику смелости и сообразительности, которой наградило меня провидение, и готов бороться до конца, не обращая внимания на последствия, чтобы защитить своего клиента.
То, что я столько сказал сегодня вечером, не испросив позволения генерала, противоречит моим принципам.
Если речь идет о затушевывании дел, то я сам был полицейским, как вам известно, господин прокурор.
Это делается повсеместно в каждом большом городе.
Полиция обычно очень принципиальна, если так называемый любитель стремится что-то затушевать, а сама делает это через день, чтобы удовлетворить своих друзей или кого-то, имеющего влияние.
Я еще не уладил дело окончательно.
Все еще веду его.
И в дальнейшем тоже буду действовать так, как действовал, естественно, если это будет необходимо.
– Пока капитан Кронджейгер не лишил вас лицензии, – буркнул прокурор. – Вы сказали, что несколько деталей дела, носящих личных характер, сохраните в тайне.
Они очень важны?
– Я все еще не закончил своей миссии, – сказал я и посмотрел ему прямо в глаза.
Прокурор Уайльд улыбнулся открытой улыбкой ирландца.
– Я хотел бы кое-что сказать тебе, мой мальчик.
Мой отец и генерал Стернвуд были большими друзьями.
Я сделал все, что позволяет мне положение, а может быть и больше, чтобы оградить старика от лишних неприятностей.