Но рассчитывать на это в будущем невозможно.
Две его дочери рано или поздно вляпаются во что-нибудь такое, чего нельзя будет скрыть, особенно эта сладенькая белокурая девица.
Их никуда нельзя пускать без надзора.
По-моему старик сам виноват во всем этом.
Мне кажется, он понятия не имеет, что представляет собой нанешний мир.
Есть еще одна вещь, которую я хотел бы с вами обсудить, пользуясь случаем, что мы здесь один на один и можем не соблюдать официальности.
Ставлю доллар против канадского цента, генерал опасается, что его зять, бывший контрабандист, каким-то образом замешан во всем этом и, нанимая вас, надеялся получить подтверждение, что это не так.
Как вы полагаете?
– То, что я слышал о Ригане, не позволяет думать о нем, как о шантажисте.
Ведь у него было теплое гнездышко у Стернвудов, а он, несмотря на это, ушел.
– Насколько теплым было это гнездышко, ни вы, ни я не знаем, – сказал прокурор. – Он принадлежит к тому типу мужчин, которые не любят излишнее тепло.
Генерал говорил вам, что разыскивает Ригана?
– Он мне сказал, что хотел бы знать, где Риган и как его дела.
Он был очень привязан к нему. Его огорчило то, как он ушел, не сказав ему даже «до свидания».
Прокурор поглубже уселся в кресле и сморщил лоб.
– Вот как, – изменившимся голосом сказал он и протянул руку к предметам, лежавшим на столе, отложил голубой блокнот Гейгера, а остальные вещественные доказательства придвинул ко мне.
– Все эти вещи можете взять назад, – сказал он. – Они меня не интересуют.
Глава 19
Было уже почти одиннадцать, когда я поставил свою машину в гараж и подошел к «Хобарт Армс».
Дверь закрывали в десять, поэтому мне пришлось воспользоваться своим ключом.
Внутри, в пустом квадратном холле, находился какой-то мужчина, который при виде меня сунул зеленую вечернюю газету за кадку с пальмой, а окурок в кадку.
Потом встал, помахал мне шляпой и сказал:
– Шеф хочет с тобой поговорить.
Так что оставь своих друзей снаружи, старик.
Я спокойно стоял и смотрел на его приплюснутый нос и похожее на бифштекс ухо.
– Что ему надо?
– Тебе-то что?
Держи свой нос подальше от его дел, и тогда все будет о'кей. – Рука его все время вертелась возле внутреннего кармана расстегнутого плаща.
– От меня воняет полицией, – сказал я. – Я слишком устал, чтобы говорить, чтобы есть и чтобы думать.
Но если ты считаешь, что я могу идти и слушать приказы Эдди Марза, то постарайся вытащить свою пушку, прежде чем я отстрелю тебе второе ухо.
– Ерунда.
У тебя нет револьвера. – Он посмотрел мне прямо в глаза.
Его черные косматые брови сошлись на переносице, уголки губ опустились вниз.
– Вчера, дорогой мой Лэнни, вчера.
Я не всегда бегаю без оружия.
Он замахал левой рукой.
– Ладно, твоя взяла.
Мне никто не приказывал стрелять в кого-либо.
Ты сам все услышишь от него.
– Чем позже, тем лучше, – сказал я и повернулся, когда этот тип прошел мимо, направляясь к выходу.
Он открыл дверь и вышел, не оглянувшись.
Я улыбнулся собственной глупости, подошел к лифту и поднялся наверх, в свою квартиру.
Достал из кармана револьвер Кармен и усмехнулся ему.
Потом старательно почистил его, смазал и, завернув в кусок фланели, запер на ключ в одном из ящиков стола.
Сделал себе стакан коктейля и как раз когда пил его, когда зазвонил телефон.
Я сел возле столика, на котором стоял телефон.
– Значит, вы сегодня такой острый, да? – послышался голос Эдди Марза. – Твердый, быстрый, острый и бодаю каждого, кто ко мне приблизится.
Чем могу служить?
– Там полиция, вы знаете где.
Вы не впутали меня в это дело, а?