Я поехал вниз по петлявшей среди деревьев дороге.
Дорога вела к Казенс-бульвару, главной улице Лас-Олиндес.
Мы ехали под старыми, мерцающими фонарями, пока не въехали в город. Теперь мы проезжали здания и словно вымершие магазины, миновали бензоколонку с лампой у входа и наконец увидели открытую аптеку.
– Будет неплохо, если вы что-нибудь выпьете, – сказал я.
Она махнула подбородком. Белая точка в углу машины.
Я свернул, притормозил, и припарковался.
– Чашечка кофе с каплей коньяка должна поставить вас на ноги.
– Мне хочется сейчас нахлестаться, как сотне грузчиков. Обожаю это.
Я открыл ей дверцу, она выбралась из машины и прошла так близко возле меня, что ее волосы скользнули по моей щеке.
Мы зашли в аптеку.
У стойки я купил бутылку ржаной и понес ее к столику, за который мы сели.
– Два кофе, – попросил я. – Черного, крепкого и сваренного еще в этом году.
– Водку здесь пить нельзя, – сказал аптекарь.
Одетый в полинявший рабочий халат, он был худ, как щепка, с почти вежливым взглядом и не походил на слишком волевого человека.
Вивиан Риган достала из сумочки пачку сигарет, вытряхнула из нее несколько штук решительным мужским движением и протянула их мне.
– Правила запрещают пить здесь водку, – повторил аптекарь.
Я закурил сигарету Вивиан и себе, не обращая на него внимания.
Он взял две чашки кофе и поставил их перед нами.
Потом снова посмотрел на бутылку ржаной, проворчал что-то сквозь зубы и наконец устало сказал:
– Ну ладно, я не буду смотреть, когда вы будете наливать. – Он подошел к окну и повернулся к нам спиной.
– У меня сердце уходит в пятки, – сообщил я, откручивая пробку и вливая большую порцию в кофе. – Предписания и законы в нашем штате значат чрезвычайно много.
В период сухого закона заведение Эдди Марза был ночным клубом. И каждую ночь двое полицейских сидели в холле и наблюдали за тем, чтобы клиенты не приносили своего собственного виски, а покупали его тут же, в баре.
Аптекарь вдруг отвернулся от окна, зашел за стойку и уселся на табурет.
Мы выпили наше крепленое кофе.
Я взглянул на отраженное в зеркале лицо Вивиан.
Оно было напряженным, бледным и диким.
Губы у нее были красные и потрескавшиеся.
– Не делайте такую несчастную мину, – сказал я. – На каком крючке держит вас Эдди Марз?
Она посмотрела на мое отражение в зеркале.
– Я порядочно забрала у него сегодня во время игры. Начинала с пятью тысячами, которые заняла у него вчера и которые сегодня мне были уже не нужны.
– Это могло его немного разозлить.
Как вы думаете, это он послал за вами того головореза?
– Головореза?
– Ну, того типа с револьвером?
– В таком случае вас тоже можно назвать головорезом?
– Ясно, – засмеялся я. – Только, если быть точным, головорезы обычно стоят не на стороне справедливости.
– Я часто задумываюсь, есть ли вообще какая-то плохая сторона...
– Мы уклонились от темы.
На каком крючке держит вас Эдди Марз?
– Вы подразумеваете: чем он мог бы меня шантажировать или оказывать на меня давление?
– Да.
Она надула губы.
– Вы могли бы быть остроумнее, Марлоу.
Намного остроумнее.
– Как чувствует себя генерал?
Ага, я не претендую на остроумие в данном случае.
– Не очень хорошо.
Сегодня ему пришлось лежать.
Перестаньте, наконец, меня выспрашивать!
– Я вспоминаю минуты, когда сам просил вас о том же.