Конечно, я ценю все, что ты мне предлагаешь.
Однако это больше, чем я могу принять.
Догхауз Рэйли никогда не смог бы так использовать своего друга.
А я твой друг и не могу использовать тебя даже вопреки себе самому.
Мы должны остаться друзьями, а этот путь не ведет к дружбе.
Теперь ты могла бы одеться, как маленькая послушная девочка?
Она отрицательно завертела головой.
– Послушай, – продолжал я, – ты же совсем ничего не чувствуешь ко мне.
Просто хочешь показать, какой непослушной ты можешь быть.
Но тебе не нужно доказывать мне.
Я давно знаю это.
Ведь я же тот парень, который нашел тебя...
– Погаси свет, – засмеялась она.
Я бросил сигарету на пол и затоптал ее.
Потом вынул из кармана платок и вытер потные ладони.
И сделал еще одну попытку.
– Поверь, это не из-за соседей, – сказал я. – Им нет до этого дела.
В таких домах, как этот, всегда можно встретить ветренных женщин... Одной больше, одной меньше – какая разница. Дом от этого не рухнет.
Но для меня это дело профессиональной чести.
Ты знаешь, что значит профессиональная честь?
Я работаю на твоего отца.
Это очень больной человек, очень слабый и нуждающийся в помощи.
И он мне полностью доверяет, без всяких оговорок.
Кармен, очень прошу тебя, оденься!
– Тебя зовут не Догхауз Рэйли, – заявила она. – Тебя зовут Филип Марлоу.
Ты меня не обманешь.
Я снова посмотрел на шахматную доску и понял, что неправильно поставил коня, и передвинул его на прежнее место.
Конные рыцари в принципе не входят в расчет в этой игре.
Это игра не для рыцарей.
Я снова посмотрел на Кармен.
Теперь она лежала тихо. Бледное лицо на фоне подушек, большие потемневшие глаза, пустые, как колодцы во время засухи.
Одна из ее маленьких рук нервно комкала одеяло.
Я понял, что неопределенный проблеск сомнения шевельнулся в ее душе.
Полностью она еще не осознавала этого.
Это слишком трудно для женщины, особенно для очень хорошенькой, осознать, что ее тело не всегда прельщает.
– Пойду в кухню, приготовлю себе коктейль, – сказал я. – Может, ты тоже выпьешь один?
– Ага. – Темные, таинственные глаза, полные смятения, глядели на меня серьезно, в них росло сомнение, вползало неотвратимо, как кот, подкрадывающийся в высокой траве к птенцу.
– Если оденешься к тому времени, когда я вернусь, получишь стаканчик, хорошо?
Сжатые зубы Кармен разошлись и изо рта у нее вырвалось очень странное шипение.
Она ничего не ответила.
Я прошел в кухню, смешал виски с содовой и налил в два стаканчика.
Увы, у меня не было настоящих возбуждающих напитков, таких как нитроглицерин или дистиллированная слюна тигра.
Она не шевельнулась, когда я вернулся.
Шипение прекратилось.
Глаза ее снова были мертвы, губы начали улыбаться мне.
Вдруг она вскочила, сбросила с себя одеяло и протянула руку.
– Дай мне!
– Когда оденешься, Кармен.
Не дам, пока ты не оденешься.
Я поставил стаканы на шахматный столик, сел и закурил новую сигарету. – Одевайся, Кармен.