Я не буду смотреть.
Я смотрел в другую сторону.
И вдруг снова услышал то странное шипение, резкое и громкое.
Это заставило меня взглянуть на нее.
Она сидела нагая, упираясь руками в матрац. Рот ее был широко раскрыт, а лицо похоже на маску из слоновой кости.
Звук, вырывавшийся из ее рта, не имел ничего общего с этим застывшим лицом.
В глубине ее глаз, – хотя они и были пусты, как всегда, – таилось что-то такое, чего я никогда еще до сих пор не видел в женских глазах.
Наконец ее губы шевельнулись медленно и осторожно, как будто были искусственные и приводились в движение с помощью проводков.
Она грязно обозвала меня.
Меня это не тронуло.
Мне было безразлично, как она меня назовет...
Или как назовет меня кто угодно другой.
Но эта комната была местом, где я жил.
Она была тем, во что я мог вложить понятие «мой дом». В этой комнате было все, что принадлежало мне, что было как-то связано со мной, все мое прошлое.
Это было не так уж много – радиоприемник, шахматы, несколько книжек, картин, старые письма и разные прочие пустяки.
Собственно, ничего особенного.
Но с этим были связаны мои воспоминания.
Дольше я не мог терпеть ее в этой комнате.
Грубое ругательство просто помогло мне осознать это.
– Даю тебе три минуты, – спокойно сказал я. – На одевание и уход отсюда.
Если не уйдешь за это время, я вышвырну тебя силой...
Так, как стоишь сейчас, голую.
А вслед за тобой пошлю твои вещи.
Так что поспеши!
Зубы ее стучали, а шипение становилось все более громким и все более звериным.
Она спустила ноги на пол и взяла одежду, лежавшую на стуле рядом с кроватью.
Она одевалась, а я смотрел на нее.
Одевалась она неловкими, -для женщины, – негнущимися пальцами, но несмотря на это быстро.
Через две минуты она уже была готова.
Я следил за временем.
Она стояла рядом с кроватью, прижимая к шубке зеленую сумочку.
На голове у нее была красивая зеленая шляпа, сдвинутая на одну сторону.
Она стояла так еще некоторое время по-прежнему шипя на меня, все с тем же лицом похожим на маску из слоновой кости, с глазами, все еще пустыми, со все еще таившимся в их глубине безумием.
Наконец она подошла к двери, открыла ее и вышла, не произнеся ни слова и не оглянувшись.
Было слышно, как лифт пришел в движение и опускался вниз.
Я подошел к окну, отдернул занавески и открыл его настежь.
В комнату поплыл вечерний воздух, приторно-сладковатый, перенасыщенный уличными запахами большого города и выхлопными газами.
Я взял коктейль и стал медленно пить.
Внизу хлопнула входная дверь, по пустому тротуару застучали каблуки.
Где-то неподалеку взревел мотор, и машина, быстро набирая скорость, унеслась в ночь.
Я повернулся и взглянул на кровать.
Подушка еще сохраняла форму ее маленькой головы, а на простыне виднелся отпечаток ее деликатного развращенного тела.
Я поставил стакан и яростно расшвырял постель.
Глава 25
В это утро снова шел дождь – мелкий касой дождь, создававший над городом хрустальную завесу.
Чувствуя себя разбитым и уставшим, я встал, подошел к окну и выглянул в него.
Глубокое отвращение к семье Стернвудов овладело мной.
Я прошел на кухню и выпил там две чашки черного кофе.
Голова у человека может трещать не только с похмелья.
У меня она трещала от женщин.