– Нет. Я обещал ей, – заявил он без всяких увиливаний.
Затем застегнул плащ, надел шляпу, еще раз кивнул, направился к двери и вышел.
Его шаги стихли в коридоре.
Я спустился в банк, чтобы перевести на свой счет пятьсот долларов генерала и снять две сотни на текущие расходы.
Потом вернулся наверх и уселся во вращающееся кресло, чтобы обдумать то, что наговорил мне Гарри Джонс.
Это звучало слишком гладко и похоже было скорее на искусственную простоту выдумки, чем на запутанную реальную действительность.
Капитан Грегори наверняка был в состоянии отыскать Мону Марз, если бы она находилась так близко, где-то на его территории.
Я размышлял обо всем этом большую часть дня.
Никто не посетил мое бюро.
И никто не звонил мне.
А дождь все еще шел.
Глава 26
В семь дождь перестал идти, сделав краткую передышку, но стоки все еще были переполнены.
В Санта-Моника вода стояла вровень с тротуарами и тонкими струйками переливалась через бордюры.
Полицейский, регулировщик движения, в блестящих резиновых сапогах, таком же плаще и фуражке, брел через водяные потоки, покинув укрытие под намокшими брезентовыми тентами.
Скользя каблуками ботинок по мокрому тротуару, я свернул в узкий холл «Фаулвайдер-билдинг».
Далеко сзади, за открытым лифтом, когда-то покрашенным под бронзу, горела единственная лампа без плафона.
На изношенном резиновом коврике стояла тусклая плевательница, в которую, очевидно, никто никогда не попадал.
На стене горчичного цвета висела витрина с искусственными челюстями под стеклом.
Номера с фамилиями и номера без фамилий.
Или много свободных комнат, или же много жильцов, желающих остаться неизвестными.
Безболезненно работающие дантисты, подозрительные детективные агентства, умирающие предприятия, прибившиеся сюда в агонии, заочные школы, обещавшие научить, как стать техником-электронщиком или писателем-драматургом, или же кем-то еще в этом роде, если, конечно, полиция не расправится с ними раньше.
Скверное здание.
Дом, в котором застарелый запах сигаретных окурков – это еще не самый неприятный запах.
В лифте на табуретке с протертой подушкой дремал старец.
Рот его был открыт, покрытые мелкими жилками виски блестели в слабом свете.
Он был в голубом форменном пиджаке и, похоже, чувствовал себя в нем так же хорошо, как лошади в стойле конюшни.
Кроме того, на нем были серые брюки, белые шерстяные носки и черные детские полуботинки.
Он спал на табуретке, вызывая жалость, и ждал клиентов.
Я на цыпочках прошел мимо него и, уловив едва заметное дуновение, нашел дверь к пожарной лестнице и открыл ее.
Лестничная площадка не убиралась несколько месяцев.
На ней спали и питались бродяги, оставляя хлебные корки и куски грязных газет, спички и выпотрошенные кошельки.
В грязном углу, между стенами, исписанными каракулями, лежал кружок белесой резинки и судя по всему никто и не собирался убирать ее оттуда.
Приятное зданьице.
Тяжело дыша, я взобрался на четвертый этаж.
И его холл украшала грязная урна, стоявшая на изношенном коврике, и такие же горчичного цвета стены, такая же атмосфера подозрительных занятий.
Табличка с надписью
«Л.Д.Уолгрин – страхование» висела на темной двери из непрозрачного стекла, дальше находилась другая темная дверь и наконец третья, за которой горел свет.
На ней была табличка
«Вход».
Над освещенной дверью было открытое маленькое вентиляционное отверстие.
Я услышал резкий птичий голос Гарри Джонса.
– Кэнино?
Конечно, я уже видел вас где-то, мистер Кэнино...
Наверняка.
Я похолодел.
Потом послышался другой голос.
В нем проскальзывали рокочущие нотки, что-то вроде звука маленькой дрели, работающей за стеной. – Думаю, у тебя была возможность... – я почувствовал в голосе легкую угрозу.
Стул подвинулся по линолеуму, приблизились шаги и отверстие вдруг захлопнулось.
За стеклом сгустилась тень, которая быстро расплылась и пропала.