Арт, должно быть, проклинал все на свете.
Человек в коричневом посмотрел на большой автомобиль.
– Честно говоря, над ним пришлось порядочно поработать, – осторожно произнес он своим рокочущим голосом, теперь немного смягченным алкоголем. – Но владелец богатый человек, а его шофер нуждался в деньгах.
Вы же знаете, как это бывает.
Губы у меня горели.
Разговаривать не хотелось.
Я закурил.
Если б мои шины были уже готовы!
Минуты тянулись.
Мужчина в коричневой одежде и я были парой мимолетных знакомых, только смерть Гарри Джонса стояла между нами.
Пока что мужчина в коричневом не знал об этом.
Раздались шаги и дверь гаража раскрылась от толчка.
Свет вырвал из темноты дождевые струи, отбрасывавшие серебристые искры.
Арт резким движением вкатил два колева, пинком закрыл дверь и со злостью посмотрел на меня.
– Ну и прелестное же местечко вы нашли себе для стоянки, – проворчал он.
Мужчина в коричневом рассмеялся, вынул из кармана рулончик монет и начал подбрасывать его в руке.
– Не болтай так много, – сухо посоветовал он. – Латай эти камеры.
– Я же латаю, верно?
– Не устраивай вокруг этого столько шума.
– Ха! – Арт снял прорезиненный плащ и зюйдвестку и бросил их в угол.
Затем поднял колесо, поставил его на металическую плиту и раздраженно принялся за работу.
Он демонтировал шину, вытащил камеру и заклеил ее холодным способом.
С ухмылкой отошел к стене за моей спиной, взял шланг для подачивоздуха и немного надул камеру.
Я стоял и смотрел, как рулончик монет подпрыгивает на руке Кэнино.
Прошла минута напряженного ожидания.
Я повернул голову, наблюдая за тем, как долговязый механик подбросил надутую камеру и подхватил ее расставленными по сторонам руками.
Кисло осмотрел ее, взглянул на большую жестяную ванну с грязной водой, стоявшую в углу, и крякнул.
Должно быть, они здорово сыгрались между собой.
Я не заметил никакого сигнала, никакого обмена взглядами.
Долговязый держал круглую камеру высоко в воздухе и пристально смотрел на нее.
Потом вдруг совершил полуоборот, сделал длинный шаг вперед и через голову надел камеру мне на плечи, так что резиновый круг плотно стянул меня.
Долговязый прыгнул мне за спину и повис на камере.
Под его весом она стягивала мне грудь и придерживала предплечья прижатыми к телу.
Я мог двигать руками, но не мог достать из кармана револьвер.
Человек в коричневой одежде подошел ко мне почти пританцовавыя.
Его рука сомкнулась на рулоне с мелочью.
Он подошел ко мне бесшумно, с каменным выражением лица.
Я наклонился вперед, пытаясь поднять Арта, сзади стягивавшего на мне камеру.
Кулак с рулоном мелочи пронесся между моими вскинутыми руками, как камень сквозь облако пыли.
В глазах у меня засверкали тысячи искр, но сознания я еще не потерял.
Он повторил удар.
Я уже ничего не почувствовал.
Ослепительный свет в моей голове вспыхнул еще ярче и превратился в пронзительную боль.
Некоторое время я находился в темноте, где что-то кружилось, словно бактерии под микроскопом.
Потом была уже только тьма и пустота, шум ветра и треск огромных падающих деревьев.
Глава 28
Это была женщина, сидевшая близко возле торшера и освещенная его светом.
Какой-то другой, резкий свет падал мне на лицо, так что я прикрыл глаза и смотрел на нее сквозь опущенные ресницы.
Волосы ее блестели так, что казалось, будто у нее на голове серебряная ваза из-под фруктов.
Она была в зеленом, ручной вязки, платье с белым широким воротничком.