Майор Хансон сдержал улыбку.
— Почему бы и нет, сэр?
В конце концов, историю делали такие вот чудаки.
— Ах, да, историю… — Генерал задумался.
— Хмм, пожалуй.
Помнится, Наполеон тоже носил кличку — Маленький Капрал…
— Меня другое беспокоит, генерал. Что предпринять, чтобы нас не услышали свои же?
Операция начнется ровно в пять. Осталось четыре часа. Надо что-нибудь придумать, иначе…
— Кстати! — встрепенулся генерал Поллард. — Пришел меморандум из штаба. Мисс Хупер, принесите меморандум из папки Г-1. Благодарю.
Вот он.
В общем, в штабе решили… э-э… закодировать передачу.
— Закодировать, сэр?
— Да Оказывается, противник научился расшифровывать радиосигналы новой секретной аппаратуры. Мы воспользуемся этим.
Когда мистер… виноват, когда Папа Шиммельхорн заиграет на дудке, мы выпустим его музыку в эфир. По данным нашей разведки, ее должны перехватить и расшифровать от пяти до пятнадцати радиостанций противника. А наши радисты шифра не получат.
Операция будет состоять из двух этапов. Первый: Папа Шиммельхорн сыграет свой мотивчик.
Второй: мы отключим передатчики, и старик сыграет «задом наперед», чтобы прогнать гнурров, которые появятся рядом с ним. Ну, как?
— Неплохо придумано, — кивнул майор Хансон и добавил, наморщив лоб.
— Дай Бог, чтобы все у нас получилось.
А если нет? Вдруг в штабе чего-нибудь не учли?
Не мешало бы запасти туза в рукаве, сэр.
Он вопросительно посмотрел на генерала.
Но тому нечего было предложить, и майор Хансон попросил разрешения уйти.
Перед началом операции он еще раз осмотрел звуконепроницаемую комнату, в которой предстояло играть на гнурр-пфейфе Папе Шиммельхорну.
В стенах комнаты имелись окна для наблюдателей: одно — для президента, его секретаря и генерала Полларда, одно — для начальника генштаба и его помощников по морским и воздушным делам, одно — для связистов из разведки и еще одно — для всех остальных участников операции, в том числе и для майора Хансона.
Без десяти пять все было готово, но майор по-прежнему не находил себе места.
Проводив Папу Шиммельхорна в комнату, которой предстояло войти в истории, он прошептал ему на ухо:
— А если гнурры вылезут и у нас? Что тогда?
— Не волнуйся, зольдатик!
— Папа Шиммельхорн похлопал его по спине.
— Я есть иметь кое-что в запасе.
С этими словами он захлопнул дверь перед носом у майора.
— Готов! — откликнулся сержант Колливер на вопрос генерала.
Напряжение возрастало.
Уходили секунды.
Рука генерала потянулась к эфесу несуществующей сабли.
Пять ноль—ноль.
— Сигнал! — взревел генерал.
В комнате под микрофоном вспыхнула красная лампочка.
Прижав к губам мундштук, Папа Шиммельхорн заиграл
«Ты в церковь приди, что стоит средь дубрав», и гнурры, разумеется, тут же повылезали отовсюду, и было им несть числа!
Они лезли из стены и, как волны прибоя, бились о толстые ноги Папы Шиммельхорна. Желтые глазки грызунов алчно блестели, а крошечные, как ножи электробритв, челюсти часто-часто щелкали.
Брюки, пиджак, галстук, воротничок, край бороды старика мгновенно исчезли в желудках гнурров.
Но невозмутимый музыкант поднял фагот повыше и играл, не переставая.
Разумеется, майор Хансон не мог слышать звуков гнурр-пфейфа, но песенку «Ты в церковь приди, что стоит средь дубрав» помнил еще с воскресной школы.
Он стал тихонько напевать. Куплет, припев, куплет, припев… Внезапно перед мысленным взором возникла странная картина — поваленный, задавленный гнуррами Папа Шиммельхорн…
— С-сообщить о готовности ко второму этапу! — слегка запинаясь, скомандовал генерал. Видимо, он тоже нервничал.
— Г-готов! — доложил сержант Колливер.
Над головой Папы Шиммельхорна загорелась красная лампочка.
Секунду все шло по-прежнему, затем гнурры остановились.
Понимающе оглянулись.