Он подозрительно посмотрел на Лоран.
— В чём дело?
Вы чем-то расстроены?
Всё в порядке?
— Нет… ничего… всё в порядке… семейные неприятности…
— Дайте ваш пульс…
Лоран неохотно протянула руку.
— Бьётся учащённо… Нервы пошаливают… Для нервных, пожалуй, это тяжёлая работа.
Но я вами доволен.
Я удваиваю вам вознаграждение.
— Мне не нужно, благодарю вас.
— «Мне не нужно».
Кому же не нужны деньги?
Ведь у вас семья.
Лоран ничего не ответила.
— Вот что. Надо сделать кое-какие приготовления.
Голову профессора Доуэля мы поместим в комнату за лабораторией… Временно, коллега, временно.
Вы не спите? — обратился он к голове.
— А сюда завтра привезут два свеженьких трупа, и мы изготовим из них пару хорошо говорящих голов и продемонстрируем их в научном обществе.
Пора обнародовать наше открытие.
И Керн снова испытующе посмотрел на Лоран.
Чтобы раньше времени не обнаружить всей силы своей неприязни, Лоран заставила себя принять равнодушный вид и поспешила задать вопрос, первый из пришедших ей в голову:
— Чьи трупы будут привезены?
— Я не знаю, и никто этого не знает.
Потому что сейчас это ещё не трупы, а живые и здоровые люди.
Здоровее нас с вами.
Это я могу сказать с уверенностью.
Мне нужны головы абсолютно здоровых людей.
Но завтра их ожидает смерть.
А через час, не позже, после этого они будут здесь, на прозекторском столе.
Я уж позабочусь об этом.
Лоран, которая ожидала от профессора Керна всего, посмотрела на него таким испуганным взглядом, что он на мгновение смешался, а потом громко рассмеялся.
— Нет ничего проще.
Я заказал пару свеженьких трупов в морге.
Дело, видите ли, в том, что город, этот современный молох, требует ежедневных человеческих жертв.
Каждый день, с непреложностью законов природы, в городе гибнет от уличного движения несколько человек, не считая несчастных случаев на заводах, фабриках, постройках.
Ну и вот эти обречённые, жизнерадостные, полные сил и здоровья люди сегодня спокойно уснут, не зная, что их ожидает завтра.
Завтра утром они встанут и, весело напевая, будут одеваться, чтобы идти, как они будут думать, на работу, а на самом деле — навстречу своей неизбежной смерти.
В то же время в другом конце города, так же беззаботно напевая, будет одеваться их невольный палач: шофёр или вагоновожатый.
Потом жертва выйдет из своей квартиры, палач выедет из противоположного конца города из своего гаража или трамвайного парка.
Преодолевая поток уличного движения, они упорно будут приближаться друг к другу, не зная друг друга, до самой роковой точки пересечения их путей.
Потом на одно короткое мгновение кто-то из них зазевается — и готово.
На статистических счетах, отмечающих число жертв уличного движения, прибавится одна косточка.
Тысячи случайностей должны привести их к этой фатальной точке пересечения.
И тем не менее всё это неуклонно совершится с точностью часового механизма, сдвигающего на мгновение в одну плоскость две часовые стрелки, идущие с различной скоростью.
Никогда ещё профессор Керн не был так разговорчив с Лоран.
И откуда у него эта неожиданная щедрость?
«Я удваиваю вам вознаграждение…»
«Он хочет задобрить, купить меня, — подумала Лоран.
— Он, кажется, подозревает, что я догадываюсь или даже знаю о многом.