— Посадить бы его так, не попрыгал бы.
Лоран ещё раз попыталась переменить программу.
Вид великосветского бала совершенно расстроил Брике.
Красивые женщины и их роскошные туалеты раздражали её.
— Не надо… я не хочу смотреть, как живут другие, — говорила она.
Кинематограф убрали.
Радиоприёмник развлекал их несколько дольше.
Их обоих волновала музыка, в особенности плясовые мотивы, танцы.
— Боже, как я плясала этот танец! — вскричала однажды Брике, заливаясь слезами.
Пришлось перейти к иным развлечениям.
Брике капризничала, требовала ежеминутно зеркало, изобретала новые причёски, просила подводить ей глаза карандашом, белить и румянить лицо.
Раздражалась бестолковостью Лоран, которая никак не могла постигнуть тайн косметики.
— Неужели вы не видите, — раздражённо говорила голова Брике, — что правый глаз подведён темнее левого.
Поднимите зеркало выше.
Она просила, чтобы ей принесли модные журналы и ткани, и заставляла драпировать столик, на котором была укреплена её голова.
Она доходила до чудачества, заявив вдруг с запоздалой стыдливостью, что не может спать в одной комнате с мужчиной.
— Отгородите меня на ночь ширмой или, по крайней мере, хоть книгой.
И Лоран делала «ширму» из большой раскрытой книги, установив её на стеклянной доске у головы Брике.
Не меньше хлопот доставлял и Тома.
Однажды он потребовал вина. И профессор Керн принуждён был доставить ему удовольствие опьянения, вводя в питающие растворы небольшие дозы опьяняющих веществ.
Иногда Тома и Брике пели дуэтом.
Ослабленные голосовые связки не повиновались.
Это был ужасный дуэт.
— Мой бедный голос… Если бы вы могли слышать, как я пела раньше! — говорила Брике, и брови её страдальчески поднимались вверх.
Вечерами на них нападало раздумье.
Необычайность существования заставляла даже эти простые натуры задумываться над вопросами жизни и смерти.
Брике верила в бессмертие.
Тома был материалистом.
— Конечно, мы бессмертны, — говорила голова Брике.
— Если бы душа умирала с телом, она не вернулась бы в голову.
— А где у вас душа сидела: в голове или в теле? — ехидно спросил Тома.
— Конечно, в теле была… везде была… — неуверенно отвечала голова Брике, подозревая в вопросе какой-то подвох.
— Так что же, душа вашего тела безголовая теперь ходит на том свете?
— Сами вы безголовый, — обиделась Брике.
— Я-то с головой.
Только она одна у меня и есть, — не унимался Тома.
— А вот душа вашей головы не осталась на том свете?
По этой резиновой кишке назад на землю вернулась?
Нет, — говорил он уже серьёзно, — мы как машина.
Пустил пар — опять заработала.
А разбилась вдребезги — никакой пар не поможет…
И каждый погружался в свои думы…
НЕБО И ЗЕМЛЯ
Доводы Тома не убеждали Брике.
Несмотря на свой безалаберный образ жизни, она была истой католичкой.
Ведя довольно бурную жизнь, она не имела времени не только думать о загробном существовании, но даже и ходить в церковь.
Однако привитая в детстве религиозность крепко держалась в ней.
И теперь, казалось, наступил самый подходящий момент для того, чтобы эти семена религиозности дали всходы.
Настоящая жизнь её была ужасна, но смерть — возможность второй смерти — пугала её ещё больше.
По ночам её мучили кошмары загробной жизни.