Ей мерещились языки адского пламени.
Она видела, как её грешное тело уже поджаривалось на огромной сковороде.
Брике в ужасе просыпалась, стуча зубами и задыхаясь.
Да, она определённо ощущала удушье.
Её возбуждённый мозг требовал усиленного притока кислорода, но она была лишена сердца — того живого двигателя, который так идеально регулирует поставку нужного количества крови всем органам тела.
Она пыталась кричать, чтобы разбудить Джона, дежурившего в их комнате.
Но Джону надоели частые вызовы, и он, чтобы спокойно поспать хоть несколько часов, вопреки требованиям профессора Керна, выключал иногда у голов воздушные краны.
Брике открывала рот, как рыба, извлечённая из воды, и пыталась кричать, но её крик был не громче предсмертного зеванья рыбы… А по комнате продолжали бродить чёрные тени химер, адское пламя освещало их лица.
Они приближались к ней, протягивали страшные когтистые лапы.
Брике закрывала глаза, но это не помогало: она продолжала видеть их.
И странно: ей казалось, что сердце её замирает и холодеет от ужаса.
— Господи, господи, неужели ты не простишь рабу твою, ты всемогущ, — беззвучно шевелились её губы, — твоя доброта безмерна.
Я много грешила, но разве я виновата?
Ведь ты знаешь, как всё это вышло.
Я не помню своей матери, меня некому было научить добру… Я голодала.
Сколько раз я просила тебя прийти мне на помощь.
Не сердись, господи, я не упрекаю тебя, — боязливо продолжала она свою немую молитву, — я хочу сказать, что не так уж виновата.
И по милосердию своему ты, быть может, отправишь меня в чистилище… Только не в ад!
Я умру от ужаса… Какая я глупая, ведь там не умирают!
— И она вновь начинала свои наивные молитвы.
Плохо спал и Тома.
Но его не преследовали кошмары ада.
Его снедала тоска о земном.
Всего несколько месяцев тому назад он ушёл из родной деревни, оставив там всё, что было дорого его сердцу, захватив с собою в дорогу только небольшой мешок с лепёшками и свои мечты — собрать в городе деньги на покупку клочка земли.
И тогда он женится на краснощёкой, здоровой Мари… О, тогда отец её не будет противиться их браку.
И вот всё рухнуло… На белой стене своей неожиданной тюрьмы он увидел ферму и увидел весёлую, здоровую женщину, так похожую на Мари, доившую корову.
Но вместо него. Тома, какой-то другой мужчина провёл через двор, мимо хлопотливой курицы с цыплятами, лошадь, мерно отмахивавшуюся хвостом от мух.
А он. Тома, убит, уничтожен, и голова его вздёрнута на кол, как воронье пугало.
Где его сильные руки, здоровое тело?
В отчаянии Тома заскрипел зубами.
Потом он тихо заплакал, и слёзы капали на стеклянную подставку.
— Что это? — удивлённо спросила Лоран во время утренней уборки.
— Откуда эта вода?
Хотя воздушный кран предусмотрительно уже был включён Джоном, но Тома не отвечал.
Угрюмо и недружелюбно посмотрел он на Лоран, а когда она отошла к голове Брике, он тихо прохрипел ей вслед:
— Убийца!
— Он уже забыл о шофёре, раздавившем его, и перенёс весь свой гнев на окружавших его людей.
— Что вы сказали. Тома? — обернулась Лоран, поворачивая к нему голову.
Но губы Тома были уже вновь крепко сжаты, а глаза смотрели на неё с нескрываемым гневом.
Лоран была удивлена и хотела расспросить Джона о причине плохого настроения, но Брике уже завладела её вниманием.
— Будьте добры почесать мне нос с правой стороны.
Эта беспомощность ужасна… Прыщика там нет?
Но отчего же тогда так чешется?
Дайте мне, пожалуйста, зеркало.
Лоран поднесла зеркало к голове Брике.
— Поверните вправо, я не вижу.
Ещё… Вот так.
Краснота есть.
Быть может, помазать кольдкремом?
Лоран терпеливо мазала кремом.