В руках его записная книжка и карандаш.
Он записывает выигрыш и выходящие номера, делает какие-то подсчёты… Он давно уже проиграл всё своё состояние и сделался рабом рулетки.
Администрация игорного дома выдаёт ему небольшое ежемесячное пособие — на жизнь и игру: своеобразная реклама.
Теперь он строит свою «теорию вероятностей», изучает капризный характер фортуны.
Когда он ошибается в своих предположениях, то сердито бьёт карандашом по записной книжке, подскакивает на одной ноге, что-то бормочет и вновь углубляется в подсчёты.
Если же его предположения оправдываются, лицо его сияет, и он поворачивает голову к соседям, как бы желая сказать: вот видите, наконец-то мне удалось открыть законы случая.
Два лакея вводят под руки и усаживают в кресло у стола старуху в чёрном шёлковом платье, с бриллиантовым ожерельем на морщинистой шее.
Лицо её набелено так, что уже не может побледнеть.
При виде таинственного шарика, распределяющего горе и радость, её ввалившиеся глаза загораются огнём алчности и тонкие пальцы, унизанные кольцами, начинают дрожать.
Молодая, красивая, стройная женщина, одетая в изящный тёмно-зелёный костюм, проходя мимо стола, бросает небрежным жестом тысячефранковый билет, проигрывает, беспечно усмехается и проходит в следующую комнату.
Ларе поставил на красное сто франков и выиграл.
«Я сегодня должен выиграть», — подумал он, ставя тысячу, — и проиграл.
Но его не покидала уверенность, что в конце концов он выиграет.
Его уже охватил азарт.
К столу рулетки подошли трое: мужчина, высокий и статный, с очень бледным лицом, и две женщины, одна рыжеволосая, а другая в сером костюме… Мельком взглянув на неё. Ларе почувствовал какую-то тревогу.
Ещё не понимая, что его волнует, художник начал следить за женщиной в сером и был поражён одним жестом правой руки, который сделала она. «Что-то знакомое!
О, такой жест делала Анжелика Гай!»
Эта мысль так поразила его, что он уже не мог играть.
А когда трое неизвестных, смеясь, отошли, наконец, от стола. Ларе, забыв взять со стола выигранные деньги, пошёл следом за ними.
В четыре часа утра кто-то сильно постучал в дверь Артура Доуэля.
Сердито накинув на себя халат, Доуэль открыл.
В комнату шатающейся походкой вошёл Ларе и, устало опустившись в кресло, сказал:
— Я, кажется, схожу с ума.
— В чём дело, старина? — воскликнул Доуэль.
— Дело в том, что… я не знаю, как вам и сказать… Я играл со вчерашнего дня до двух часов ночи.
Выигрыш сменялся проигрышем.
И вдруг я увидел женщину, и один жест её поразил меня до того, что я бросил игру и последовал за ней в ресторан.
Я сел за столик и спросил чашку крепкого чёрного кофе.
Кофе мне всегда помогает, когда нервы слишком расшалятся… Незнакомка сидела за соседним столиком.
С нею были молодой человек, прилично одетый, но не внушающий особого доверия, и довольно вульгарная рыжеволосая женщина.
Мои соседи пили вино и весело болтали.
Незнакомка в сером начала напевать шансонетку.
У неё оказался пискливый голосок довольно неприятного тембра.
Но неожиданно она взяла несколько низких грудных нот… — Ларе сжал свою голову.
— Доуэль!
Это был голос Анжелики Гай.
Я из тысячи голосов узнал бы его.
«Несчастный!
До чего он дошёл», — подумал Доуэль и, ласково положив руку на плечо Ларе, сказал:
— Вам померещилось. Ларе.
Возьмите себя в руки.
Случайное сходство…
— Нет, нет!
Уверяю вас, — горячо возразил Ларе.
— Я начал внимательно присматриваться к певице.
Она довольно красива, чёткий профиль и милые лукавые глаза.
Но её фигура, её тело!
Доуэль, пусть черти растерзают меня зубами, если фигура певицы не похожа как две капли воды на фигуру Анжелики Гай.
— Вот что. Ларе, выпейте брому, примите холодный душ и ложитесь спать.
Завтра, вернее сегодня, когда вы проснётесь…