Когда-то она сама учила Ларе некоторым ударам.
И теперь Ларе оставалось только привести в соответствие уже тренированное тело Гай с ещё не тренированным мозгом Брике — закрепить в её мозгу привычные движения тела.
Иногда движения Брике были неуверенные, угловатые. Но часто неожиданно для себя она делала необычайно ловкие движения.
Она, например, чрезвычайно удивила Ларе, когда стала подавать «резаные мячи», — её никто не учил этому.
А этот ловкий и трудный приём был своего рода гордостью Анжелики.
И, глядя на движения Брике, Ларе иногда забывал, что играет не с Анжеликой.
Именно во время игры в теннис у Ларе возникло нежное чувство к «возрождённой Анжелике», как иногда называл он Брике.
Правда, это чувство было далеко от того обожания и преклонения, которых он был преисполнен к Анжелике.
Брике стояла возле Ларе, заслонившись ракеткой от заходящего солнца, — один из жестов Анжелики.
— Сегодня мы не будем играть.
— Как жалко!
А я бы не прочь поиграть, хотя у меня сильней, чем обычно, болит нога, — сказала Брике.
— Идёмте со мной.
Мы едем в Париж.
— Сейчас?
— Немедленно.
— Но мне же необходимо хоть переодеться и захватить кое-какие вещи.
— Хорошо.
Даю вам на сборы сорок минут, и ни минуты больше.
Мы заедем за вами в автомобиле.
Идите же скорее укладываться.
«Она действительно прихрамывает», — подумал Ларе, глядя вслед удаляющейся Брике.
По пути в Париж нога у Брике разболелась не на шутку.
Брике лежала в своём купе и тихо стонала.
Ларе успокаивал её как умел.
Это путешествие ещё больше сблизило их.
Правда, он ухаживал с такой заботливостью, как ему казалось, не за Брике, а за Анжеликой Гай.
Но Брике относила заботы Ларе целиком к себе.
Это внимание очень трогало её.
— Вы такой добрый, — сказала она сентиментально.
— Там, на яхте, вы напугали меня.
Но теперь я не боюсь вас.
— И она улыбалась так очаровательно, что Ларе не мог не улыбнуться в ответ.
Эта ответная улыбка уже всецело принадлежала голове: ведь улыбалась голова Брике.
Она делала успехи, сама не замечая того.
А недалеко от Парижа случилось маленькое событие, ещё больше обрадовавшее Брике и удивившее самого виновника этого события.
Во время особенно сильного приступа боли Брике протянула руку и сказала:
— Если бы вы знали, как я страдаю…
Ларе невольно взял протянутую руку и поцеловал её.
Брике покраснела, а Ларе смутился.
«Чёрт возьми, — думал он, — я, кажется, поцеловал её.
Но ведь это была только рука — рука Анжелики.
Однако ведь боль чувствует голова, значит, поцеловав руку, я пожалел голову.
Но голова чувствует боль потому, что болит нога Анжелики, но боль Анжелики чувствует голова Брике…» Он совсем запутался и смутился ещё больше.
— Чем вы объяснили ваш внезапный отъезд вашей подруге? — спросил Ларе, чтобы скорее покончить с неловкостью.
— Ничем.
Она привыкла к моим неожиданным поступкам.
Впрочем, она с мужем тоже скоро приедет в Париж… Я хочу её видеть… Вы, пожалуйста, пригласите её ко мне.
— И Брике дала адрес Рыжей Марты.
Ларе и Артур Доуэль решили поместить Брике в небольшом пустующем доме, принадлежащем отцу Ларе, в конце авеню до Мэн.