Уже не в первый раз голова обращалась к ней с такой просьбой.
Но Лоран объясняла желание головы по-своему: голова, очевидно, хочет покончить со своим безотрадным существованием.
И Лоран не решалась открыть запретный кран.
Она не хотела быть повинной в смерти головы, боялась и ответственности, боялась потерять место.
— Нет, нет, — со страхом ответила Лоран на просьбу головы.
— Если я открою этот кран, вы умрёте.
Я не хочу, не могу, не смею убивать вас.
От нетерпения и сознания бессилия по лицу головы прошла судорога.
Три раза она энергично поднимала вверх веки и глаза…
«Нет, нет, нет.
Я не умру!» — так поняла Лоран.
Она колебалась.
Голова стала беззвучно шевелить губами, и Лоран показалось, что губы пытаются сказать:
«Откройте.
Откройте.
Умоляю!..»
Любопытство Лоран было возбуждено до крайней степени.
Она чувствовала, что здесь скрывается какая-то тайна.
В глазах головы светилась безграничная тоска.
Глаза просили, умоляли, требовали.
Казалось, вся сила человеческой мысли, всё напряжение воли сосредоточились в этом взгляде.
Лоран решилась.
Её сердце сильно билось, рука дрожала, когда она осторожно приоткрывала кран.
Тотчас из горла головы послышалось шипение.
Лоран услышала слабый, глухой, надтреснутый голос, дребезжащий и шипящий, как испорченный граммофон:
— Бла-го-да-рю… вас…
Запретный кран пропускал сжатый в цилиндре воздух.
Проходя через горло головы, воздух приводил в движение горловые связки, и голова получала возможность говорить.
Мышцы горла и связки не могли уже работать нормально: воздух с шипением проходил через горло и тогда, когда голова не говорила.
А рассечение нервных стволов в области шеи нарушало нормальную работу мышц голосовых связок и придавало голосу глухой, дребезжащий тембр.
Лицо головы выражало удовлетворение.
Но в этот момент послышались шаги из кабинета и звук открываемого замка (дверь лаборатории всегда закрывалась ключом со стороны кабинета).
Лоран едва успела закрыть кран.
Шипение в горле головы прекратилось.
Вошёл профессор Керн.
ГОЛОВА ЗАГОВОРИЛА
С тех пор как Лоран открыла тайну запретного крана, прошло около недели.
За это время между Лоран и головой установились ещё более дружеские отношения.
В те часы, когда профессор Керн уходил в университет или клинику, Лоран открывала кран, направляя в горло головы небольшую струю воздуха, чтобы голова могла говорить внятным шёпотом.
Тихо говорила и Лоран.
Они опасались, чтобы негр не услыхал их разговора.
На голову профессора Доуэля их разговоры, видимо, хорошо действовали.
Глаза стали живее, и даже скорбные морщины меж бровей разгладились.
Голова говорила много и охотно, как бы вознаграждая себя за время вынужденного молчания.
Прошлую ночь Лоран видела во сне голову профессора Доуэля к, проснувшись, подумала: «Видит ли сны голова Доуэля?»
— Сны… — тихо прошептала голова.
— Да, я вижу сны.
И я не знаю, чего больше они доставляют мне: горя или радости.
Я вижу себя во сне здоровым, полным сил и просыпаюсь вдвойне обездоленным.
Обездоленным и физически и морально.