По ночам её душили кошмары.
Она вскакивала и говорила сквозь сон, что голова какого-то профессора Доуэля и Керн преследуют её… Керн присылает мне по почте заработанную плату дочери, довольно значительную сумму, присылает до сих пор. Но я не прикасаюсь к деньгам.
Здоровья не приобретёшь ни за какие деньги… Я потеряла дочь… — И старушка залилась слезами.
«Нет, в этом доме не может быть сообщников Керна», — подумал Артур Доуэль.
Он решил больше не скрывать истинной цели своего прихода.
— Сударыня, — сказал он, — я теперь откровенно признаюсь, что имею не меньше оснований ненавидеть Керна.
Мне нужна была ваша дочь, чтобы свести с Керном кое-какие счёты и… обнаружить его преступления.
Мадам Лоран вскрикнула.
— О, не беспокойтесь, ваша дочь не замешана в этих преступлениях.
— Моя дочь скорее умрёт, чем совершит преступление, — гордо ответила Лоран.
— Я хотел воспользоваться услугами мадемуазель Лоран, но теперь вижу, что ей самой необходимо оказать услугу.
Я имею основания предполагать, что ваша дочь не сошла с ума, а заключена в сумасшедший дом профессором Керном.
— Но почему? За что?
— Именно потому, что ваша дочь скорее умрёт, чем совершит преступление, как изволили вы сказать.
Очевидно, она была опасна для Керна.
— Но о каких преступлениях вы говорите?
Артур Доуэль ещё недостаточно знал Лоран и опасался её старушечьей болтливости, а потому решил не раскрывать всего.
— Керн делал незаконные операции.
Будьте добры сказать, в какую больницу отправлена Керном ваша дочь?
Взволнованная Лоран едва собралась с силами, чтобы продолжать связно говорить.
Прерывая свои слова рыданиями, она ответила:
— Керн долго не хотел мне этого сообщить.
К себе в дом он не пускал меня.
Приходилось писать ему письма.
Он отвечал уклончиво, старался успокоить меня и уверить, что моя дочь поправляется и скоро вернётся ко мне.
Когда моё терпение истощилось, я написала ему, что напишу на него жалобу, если он сейчас же не ответит, где моя дочь. И тогда он сообщил адрес больницы.
Она находится в окрестностях Парижа, в Ско.
Больница принадлежит частному врачу Равино.
Ох, я ездила туда!
Но меня даже не пустили во двор.
Это настоящая тюрьма, обнесённая каменной стеной…
«У нас такие порядки, — ответил мне привратник, — что родных мы никого не пускаем, хотя бы и родную мать».
Я вызвала дежурного врача, но он ответил мне то же.
«Сударыня, — сказал он, — посещение родственниками больных всегда волнует и ухудшает их душевное состояние.
Могу вам только сообщить, что вашей дочери лучше».
И он захлопнул передо мной ворота.
— Я всё же постараюсь повидаться с вашей дочерью.
Может быть, мне удастся и освободить её.
Артур тщательно записал адрес и откланялся.
— Я сделаю всё, что только будет возможно.
Поверьте мне, что я заинтересован в этом так же, как если бы мадемуазель Лоран была моей сестрой.
И, напутствуемый всяческими советами и добрыми пожеланиями, Доуэль вышел из комнаты.
Артур решил немедленно повидаться с Ларе, его друг целые дни проводил с Брике, и Доуэль направился на авеню дю Мен.
Возле домика стоял автомобиль Ларе.
Доуэль быстро поднялся на второй этаж и вошёл в гостиную.
— Артур, какое несчастье, — встретил его Ларе.
Он был чрезвычайно расстроен, метался по комнате и ерошил свои чёрные курчавые волосы.
— В чём дело. Ларе?
— О!.. — простонал его друг.
— Она бежала…