— Кто?
— Мадемуазель Брике, конечно!
— Бежала?
Но почему?
Говорите же, наконец, толком!
Но нелегко было заставить Ларе говорить.
Он продолжал метаться, вздыхать, стонать и охать.
Прошло не менее десяти минут, пока Ларе заговорил:
— Вчера мадемуазель Брике с утра жаловалась на усиливающиеся боли в ноге.
Нога очень опухла и посинела.
Я вызвал врача.
Он осмотрел ногу и сказал, что положение резко ухудшилось.
Началась гангрена.
Необходима операция.
Врач не брался оперировать на дому и настаивал на том, чтобы больную немедленно перевезли в больницу.
Но мадемуазель Брике ни за что не соглашалась.
Она боялась, что в больнице обратят внимание на шрамы на её шее.
Она плакала и говорила, что должна вернуться к Керну.
Керн предупреждал её, что ей необходимо остаться у него до полного «выздоровления».
Она не послушалась его и теперь жестоко наказана.
И она верит Керну как хирургу.
«Если он сумел воскресить меня из мёртвых и дать новое тело, то может вылечить и мою ногу.
Для него это пустяк».
Все мои уговоры не приводили ни к чему.
Я не хотел отпускать её к Керну.
И я решил применить хитрость.
Я сказал, что сам отправлю её к Керну, предполагая перевезти в больницу.
Но мне необходимо было принять меры к тому, чтобы тайна «воскрешения» Брике в самом деле не раскрылась ранее времени, — я не забывал о вас, Артур.
И я уехал на час, не более, чтобы сговориться со знакомыми врачами.
Я хотел перехитрить Брике, но она перехитрила меня и сиделку.
Когда я приехал, её уже не было.
Всё, что от неё осталось, — вот эта записка, лежавшая на столике возле её кровати.
Вот, посмотрите.
— И Ларе подал Артуру листок бумаги, на котором карандашом наспех было написано несколько слов:
«Ларе, простите меня, я не могу поступить иначе.
Я возвращусь к Керну.
Не навещайте меня.
Керн поставит меня на ноги, как уже сделал это раз.
До скорого свидания, — эта мысль утешает меня».
— Даже подписи нет.
— Обратите внимание, — сказал Ларе, — на почерк.
Это почерк Анжелики, хотя несколько изменённый.
Так могла бы написать Анжелика, если бы она писала в сумерки или у неё болела рука: более крупно, более размашисто.
— Но всё-таки как это произошло?
Как она могла бежать?
— Увы, она бежала от Керна, чтобы теперь бежать от меня к Керну.
Когда я приехал сюда и увидел, что клетка опустела, я едва не убил сиделку.
Но она объяснила, что сама была введена в заблуждение.
Брике, с трудом поднявшись, подошла к телефону и вызвала меня.
Это была хитрость.