Голова Доуэля задумалась.
— Не лучше ли было скрыть ваши намерения или по крайней мере дать неопределённый ответ? — наконец прошептала голова.
— Я не умею лгать, — ответила Лоран.
— Это делает вам честь, но… ведь вы обрекли себя.
Вы можете погибнуть, и ваша жертва не принесёт никому пользы.
— Я… иначе я не могу, — сказала Лоран и, грустно кивнув голове, удалилась…
— Жребий брошен, — повторяла она одну и ту же фразу, сидя у окна своей комнаты.
«Бедная мама, — неожиданно мелькнуло у неё в голове.
— Но она поступила бы так же», — сама себе ответила Лоран.
Ей хотелось написать матери письмо и в нём изложить всё, что произошло с нею.
Последнее письмо.
Но не было никакой возможности переслать его.
Лоран не сомневалась, что должна погибнуть.
Она была готова спокойно встретить смерть.
Её огорчали только заботы о матери и мысли о том, что преступление Керна останется неотомщённым.
Однако она верила, что рано или поздно всё же возмездие не минует его. То, чего она ждала, случилось скорее, чем она предполагала.
Лоран погасила свет и улеглась в кровать.
Нервы её были напряжены.
Она услышала какой-то шорох за шкафом, стоящим у стены.
Этот шорох больше удивил, чем испугал её.
Дверь в её комнату была заперта на замок.
К ней не могли войти так, чтобы она не услышала.
«Что же это за шорох?
Быть может, мыши?»
Дальнейшее произошло с необычайной быстротой.
Вслед за шорохом послышался скрип.
Чьи-то шаги быстро приблизились к кровати.
Лоран испуганно приподнялась на локтях, но в то же мгновение чьи-то сильные руки придавили её к подушке и прижали к лицу маску с хлороформом.
«Смерть!..» — мелькнуло в её мозгу, и, затрепетав всем телом, она инстинктивно рванулась.
— Спокойнее, — услышала она голос Керна, совсем такой же, как во время обычных операций, а затем потеряла сознание.
Пришла в себя она уже в лечебнице.
Профессор Керн привёл в исполнение угрозу о «чрезвычайно тяжёлых для неё последствиях», если она не сохранит тайну.
От Керна она ожидала всего.
Он отомстил, а сам не получил возмездия.
Мари Лоран принесла в жертву себя, но её жертва была бесплодной.
Сознание этого ещё больше нарушало её душевное равновесие.
Она была близка к отчаянию.
Даже здесь она чувствовала влияние Керна.
Первые две недели Лоран не разрешали даже выходить в большой тенистый сад, где гуляли «тихие» больные.
Тихие — это были те, которые не протестовали против заключения, не доказывали врачам, что они совершенно здоровы, не грозили разоблачениями и не делали попыток к бегству.
Во всей лечебнице было не больше десятка процентов действительно душевнобольных, да и тех свели с ума уже в больнице.
Для этой цели у Равино была выработана сложная система «психического отравления».
«ТРУДНЫЙ СЛУЧАЙ В ПРАКТИКЕ»
Для доктора Равино Мари Лоран была «трудным случаем в практике».
Правда, за время её работы у Керна нервная система Лоран была сильно истощена, но воля не поколеблена.
За это дело и взялся Равино.
Пока он не принимался за «обработку психики» Лоран вплотную, а только издали внимательно изучал её.
Профессор Керн ещё не дал доктору Равино определённых директив относительно Лоран: отправить её преждевременно в могилу или свести с ума.
Последнего, во всяком случае, в большей или меньшей степени требовала сама система психиатрической «лечебницы» Равино.
Лоран в волнении ожидала того момента, когда её судьба окончательно будет решена.