Смерть или сумасшествие — другого пути здесь для неё, как и для других, не было.
И она собирала все душевные силы, чтобы противоборствовать по крайней мере сумасшествию.
Она была очень кротка, послушна и даже внешне спокойна.
Но этим трудно было обмануть доктора Равино, обладавшего большим опытом и недюжинными способностями психиатра. Эта покорность Лоран возбуждала в нём лишь ещё большее беспокойство и подозрительность.
«Трудный случай», — думал он, разговаривая с Лоран во время обычного утреннего обхода.
— Как вы себя чувствуете? — спрашивал он.
— Благодарю вас, хорошо, — отвечала Лоран.
— Мы делаем всё возможное для наших пациентов, но всё же непривычная обстановка и относительное лишение свободы действуют на некоторых больных угнетающе.
Чувство одиночества, тоска.
— Я привыкла к одиночеству.
«Её не так-то легко вызвать на откровенность», — подумал Равино и продолжал:
— У вас, в сущности говоря, всё в полном порядке.
Нервы немного расшатаны, и только.
Профессор Керн говорил мне, что вам приходилось принимать участие в научных опытах, которые должны производить довольно тяжёлое впечатление на свежего человека. Вы так юны.
Переутомление и небольшая неврастения… И профессор Керн, который очень ценит вас, решил предоставить вам отдых…
— Я очень благодарна профессору Керну.
«Скрытная натура, — злился Равино.
— Надо свести её с другими больными.
Тогда она, может быть, больше раскроет себя, и таким образом можно будет скорее изучить её характер».
— Вы засиделись, — сказал он.
— Почему бы вам не пройти в сад?
У нас чудесный сад, даже не сад, а настоящий парк в десяток гектаров.
— Мне не разрешили гулять.
— Неужели? — удивлённо воскликнул Равино.
— Это недосмотр моего ассистента.
Вы не из тех больных, которым прогулки могут принести вред.
Пожалуйста, гуляйте.
Познакомьтесь с нашими больными, среди них есть интересные люди.
— Благодарю вас, я воспользуюсь вашим разрешением.
И когда Равино ушёл, Лоран вышла из своей комнаты и направилась по длинному коридору, окрашенному в мрачный серый тон с чёрной каймой, к выходу.
Из-за запертых дверей комнат доносились безумные завывания, крики, истерический смех, бормотание…
— О… о… о… — слышалось слева.
— У-у-у… Ха-ха-ха-ха, — откликались справа.
«Будто в зверинце», — думала Лоран, стараясь не поддаваться этой гнетущей обстановке.
Но она несколько ускорила шаги и поспешила выйти из дома.
Перед нею расстилалась ровная дорожка, ведущая в глубь сада, и Лоран пошла по ней.
«Система» доктора Равино чувствовалась даже здесь.
На всём лежал мрачный оттенок.
Деревья только хвойные, с тёмной зеленью.
Деревянные скамьи без спинок окрашены в тёмно-серый цвет.
Но особенно поразили Лоран цветники. Клумбы были сделаны наподобие могил, а среди цветов преобладали тёмно-синие, почти чёрные, анютины глазки, окаймлённые по краям, как белой траурной лентой, ромашками.
Тёмные туи дополняли картину.
«Настоящее кладбище.
Здесь невольно должны рождаться мысли о смерти.
Но меня не проведёте, господин Равино, я отгадала ваши секреты, и ваши „эффекты“ не застанут меня врасплох», — подбадривала себя Лоран и, быстро миновав «кладбищенский цветник», вошла в сосновую аллею.
Высокие стволы, как колонны храма, тянулись вверх, прикрытые тёмно-зелёными куполами.
Вершины сосен шумели ровным, однообразным сухим шумом.
В разных местах парка виднелись серые халаты больных.
«Кто из них сумасшедший и кто нормальный?»
Это довольно безошибочно можно было определить, даже недолго наблюдая за ними.