Те, кто ещё не был безнадёжен, с интересом смотрели на «новенькую» — Лоран.
Больные же с померкнувшим сознанием были углублены в себя, отрезаны от внешнего мира, на который смотрели невидящими глазами.
К Лоран приближался высокий сухой старик с длинной седой бородой.
Старик высоко поднял свои пушистые брови, увидал Лоран и сказал, как бы продолжая говорить вслух сам с собой:
— Одиннадцать лет я считал, потом счёт потерял.
Здесь нет календарей, и время стало.
И я не знаю, сколько пробродил я по этой аллее.
Может быть, двадцать, а может быть, тысячу лет.
Перед лицом бога день один — как тысяча лет.
Трудно определить время.
И вы, вы тоже будете ходить здесь тысячу лет туда, до каменной стены, и тысячу лет обратно.
Отсюда нет выхода.
Оставь всякую надежду входящий сюда, как сказал господин Данте.
Ха-ха-ха!
Не ожидали?
Вы думаете, я сумасшедший?
Я хитёр.
Здесь только сумасшедшие имеют право жить.
Но вы не выйдете отсюда, как и я.
Мы с вами… — И, увидев приближающегося санитара, на обязанности которого было подслушивать разговоры больных, старик, не изменяя тона, продолжал, хитро подмигнув глазом: — Я Наполеон Бонапарт, и мои сто дней ещё не наступили.
Вы меня поняли? — спросил он, когда санитар прошёл дальше.
«Несчастный, — подумала Лорана — неужели он притворяется сумасшедшим, чтобы избегнуть смертного приговора?
Не я одна, оказывается, принуждена прибегать к спасительной маскировке».
Ещё один больной подошёл к Лоран, молодой человек с чёрной козлиной бородкой, и начал лепетать какую-то несуразицу об извлечении квадратного корня из квадратуры круга.
Но на этот раз санитар не приближался к Лоран, — очевидно, молодой человек был вне подозрения у администрации.
Он подходил к Лоран и говорил всё быстрее и настойчивее, брызгая слюной:
— Круг — это бесконечность.
Квадратура круга — квадратура бесконечности.
Слушайте внимательно.
Извлечь квадратный корень из квадратуры круга — значит извлечь квадратный корень из бесконечности.
Это будет часть бесконечности, возведённая в энную степень, таким образом можно будет определить и квадратуру… Но вы не слушаете меня, — вдруг разозлился молодой человек и схватил Лоран за руку.
Она вырвалась и почти побежала по направлению к корпусу, в котором жила.
Недалеко от двери она встретила доктора Равино.
Он сдерживал довольную улыбку.
Едва Лоран вбежала к себе в комнату, как в дверь постучали.
Она охотно закрылась бы на ключ, но внутренних запоров у двери не было.
Она решила не отвечать.
Однако дверь открылась, и на пороге показался доктор Равино.
Его голова по обыкновению была откинута назад, выпуклые глаза, несколько расширенные, круглые и внимательные, смотрели сквозь стёкла пенсне, чёрные усы и эспаньолка шевелились вместе с губами.
— Простите, что вошёл без разрешения.
Мои врачебные обязанности дают некоторые права…
Доктор Равино нашёл, что наступил удобный момент начать «разрушение моральных ценностей» Лоран.
В его арсенале имелись самые разнообразные средства воздействия — от подкупающей искренности, вежливости и обаятельной внимательности до грубости и циничной откровенности.
Он решил во что бы то ни стало вывести Лоран из равновесия и потому взял вдруг тон бесцеремонный и насмешливый.
— Почему же вы не говорите:
«Войдите, пожалуйста, простите, что я не пригласила вас.
Я задумалась и не слыхала вашего стука…» — или что-нибудь в этом роде?
— Нет, я слыхала ваш стук, но не отвечала потому, что мне хотелось остаться одной.
— Правдиво, как всегда! — иронически сказал он.
— Правдивость — плохой объект для иронии, — с некоторым раздражением заметила Лоран.