«Клюёт», — весело подумал Равино.
Он бесцеремонно уселся против Лоран и уставил на неё свои рачьи немигающие глаза.
Лоран старалась выдержать этот взгляд, в конце концов ей стало неприятно, она опустила веки, слегка покраснев от досады на себя.
— Вы полагаете, — произнёс Равино тем же ироническим тоном, — что правдивость плохой объект для иронии.
А я думаю, что самый подходящий.
Если бы вы были такой правдивой, вы бы выгнали меня вон, потому что вы ненавидите меня, а между тем стараетесь сохранить любезную улыбку гостеприимной хозяйки.
— Это… только вежливость, привитая воспитанием, — сухо ответила Лоран.
— А если бы не вежливость, то выгнали бы?
— И Равино вдруг засмеялся неожиданно высоким, лающим смехом.
— Отлично!
Очень хорошо!
Вежливость не в ладу с правдивостью.
Из вежливости, стало быть, можно поступаться правдивостью.
Это раз.
— И он загнул один палец.
— Сегодня я спросил вас, как вы себя чувствуете, и получил ответ «прекрасно», хотя по вашим глазам видел, что вам впору удавиться.
Следовательно, вы и тогда солгали.
Из вежливости?
Лоран не знала, что сказать.
Она должна была или ещё раз солгать, или же сознаться в том, что решила скрывать свои чувства.
И она молчала.
— Я помогу вам, мадемуазель Лоран, — продолжал Равино.
— Это была, если так можно выразиться, маскировка самосохранения.
Да или нет?
— Да, — вызывающе ответила Лоран.
— Итак, вы лжёте во имя приличия — раз, вы лжёте во имя самосохранения — два.
Если продолжать этот разговор, боюсь, что у меня не хватит пальцев.
Вы лжёте ещё из жалости.
Разве вы не писали успокоительные письма матери?
Лоран была поражена.
Неужели Равино известно всё?
Да, ему действительно было всё известно.
Это также входило в его систему.
Он требовал от своих клиентов, поставляющих ему мнимых больных, полных сведений как о причинах их помещения в его больницу, так и обо всём, что касалось самих пациентов.
Клиенты знали, что это необходимо в их же интересах, и не скрывали от Равино самых ужасных тайн.
— Вы лгали профессору Керну во имя поруганной справедливости и желая наказать порок.
Вы лгали во имя правды.
Горький парадокс!
И если подсчитать, то окажется, что ваша правда всё время питалась ложью.
Равино метко бил в цель.
Лоран была подавлена.
Ей самой как-то не приходило в голову, что ложь играла такую огромную роль в её жизни.
— Вот и подумайте, моя праведница, на досуге о том, сколько вы нагрешили.
И чего вы добились своей правдой?
Я скажу вам: вы добились вот этого самого пожизненного заключения.
И никакие силы не выведут вас отсюда — ни земные, ни небесные.
А ложь?
Если уважаемого профессора Керна считать исчадием ада и отцом лжи, то он ведь продолжает прекрасно существовать.
Равино, не спускающий глаз с Лоран, внезапно замолчал.
«На первый раз довольно, заряд дан хороший», — с удовлетворением подумал он и, не прощаясь, вышел.