Если бы вы знали, какое удовольствие доставляет мне прикосновение губки, когда вы по утрам умываете мне лицо.
Ведь осязание-это единственная для меня возможность почувствовать себя в мире реальных вещей… Всё, что я могу сделать сам, это прикоснуться кончиком моего языка к краю моих пересохших губ.
В тот вечер Лоран явилась домой рассеянной и взволнованной.
Старушка мать, по обыкновению, приготовила ей чай с холодной закуской, но Мари не притронулась к бутербродам, наскоро выпила стакан чаю с лимоном и поднялась, чтобы идти в свою комнату.
Внимательные глаза матери остановились на ней.
— Ты чем-то расстроена. Мари? — спросила старушка.
— Быть может, неприятности на службе?
— Нет, ничего, мама, просто устала и голова болит… Я лягу пораньше, и всё пройдёт.
Мать не задержала её, вздохнула и, оставшись одна, задумалась.
С тех пор как Мари поступила на службу, она очень изменилась.
Стала нервная, замкнутая.
Мать и дочь всегда были большими друзьями.
Между ними не было тайн.
И вот теперь появилась тайна.
Старушка Лоран чувствовала, что её дочь что-то скрывает.
На вопросы матери о службе Мари отвечала очень кратко и неопределённо.
— У профессора Керна имеется лечебница на дому для особенно интересных в медицинском отношении больных.
И я ухаживаю за ними.
— Какие же это больные?
— Разные.
Есть очень тяжёлые случаи… — Мари хмурилась и переводила разговор на другие темы.
Старушку не удовлетворяли эти ответы.
И она начала даже наводить справки стороной, но ей ничего не удалось узнать, кроме того, что уже было известно от дочери.
«Уж не влюблена ли она в Керна и, быть может, безнадёжно, без ответа с его стороны?..» — думала старушка.
Но тут же опровергала себя: её дочь не скрыла бы от неё своего увлечения.
И потом, разве Мари не хорошенькая?
А Керн холостяк.
И если бы только Мари любила его, то, конечно, и Керн не устоял бы.
Другой такой Мари не найти во всём свете.
Нет, тут что-то другое… И старушка долго не могла заснуть, ворочаясь на высоко взбитых перинах.
Не спала и Мари.
Погасив свет, чтобы мать её думала, что она уже спит. Мари сидела на кровати с широко раскрытыми глазами.
Она вспоминала каждое слово головы и старалась вообразить себя на её месте: тихонько касалась языком своих губ, нёба, зубов и думала: «Это всё, что может делать голова.
Можно прикусить губы, кончик языка.
Можно шевелить бровями.
Ворочать глазами.
Закрывать, открывать их.
Рот и глаза.
Больше ни одного движения.
Нет, ещё можно немного шевелить кожею на лбу.
И больше ничего…»
Мари закрывала и открывала глаза и делала гримасы.
О, если бы в этот момент мать посмотрела на неё!
Старушка решила бы, что её дочь сошла с ума.
Потом вдруг Мари начала хватать свои плечи, колени, руки, гладила себя по груди, запускала пальцы в густые волосы и шептала:
— Боже мой!
Как я счастлива!
Как много я имею!
Какая я богатая!
И я не знала, не чувствовала этого!