Я не обратила внимания…
— И продолжали танцевать?
— Нет, танцевать было больно.
Но несколько дней я ещё играла в теннис.
Это такая очаровательная игра!
Керн, слушая болтовню Брике, внимательно осматривал ногу и всё более хмурился.
Нога распухла до колена и почернела.
Он нажал в нескольких местах.
— О, больно!.. — вскрикнула Брике.
— Лихорадит?
Да, со вчерашнего вечера.
— Так… — Керн вынул сигару и закурил.
— Положение очень серьёзное.
Вот до чего доводит непослушание.
С кем это вы изволили играть в теннис?
Брике смутилась:
— С одним… знакомым молодым человеком.
— Не расскажете ли вы мне, что вообще произошло с вами с тех пор, как вы убежали от меня?
— Я была у своей подруги.
Она очень удивилась, увидав меня живою.
Я сказала ей, что рана моя оказалась не смертельной и что меня вылечили в больнице.
— Про меня и… головы вы ничего не говорили?
— Разумеется, нет, — убеждённо ответила Брике, — Странно было бы говорить.
Меня сочли бы сумасшедшей.
Керн вздохнул с облегчением.
«Всё обошлось лучше, чем я мог предполагать», — подумал он.
— Но что же с моей ногой, профессор?
— Боюсь, что её придётся отрезать.
Глаза Брике засветились ужасом.
— Отрезать ногу!
Мою ногу?
Сделать меня калекой?
Керну самому не хотелось уродовать тело, добытое и оживлённое с таким трудом.
Да и эффект демонстрации много потеряет, если придётся показывать калеку.
Хорошо было бы обойтись без ампутации ноги, но едва ли это возможно.
— Может быть, мне можно будет приделать новую ногу?
— Не волнуйтесь, подождём до завтра.
Я ещё навещу вас, — сказал Керн и вышел.
На смену ему вновь пришла безмолвная сиделка. Она принесла чашку с бульоном и гренки.
У Брике не было аппетита.
Её лихорадило, и она, несмотря на настойчивые мимические уговаривания сиделки, не смогла съесть больше двух ложек.
— Унесите, я не могу. Сиделка вышла. — Надо было измерить сначала температуру, — услышала Брике голос Керна, доносившийся из другой комнаты. — Неужели вы не знаете таких простых вещей? Я же говорил вам. Вновь вошла сиделка и протянула Брике термометр. Больная безропотно поставила термометр. И когда вынула его и взглянула, он показывал тридцать девять.
Сиделка записала температуру и уселась возле больной.
Брике, чтобы не видеть тупого и безучастного лица сиделки, повернула голову к стене.
Даже этот незначительный поворот вызвал боль в ноге и внизу живота.
Брике глухо застонала и закрыла глаза.
Она подумала о Ларе: «Милый, когда я увижу его?..»
В девять часов вечера лихорадка усилилась, начался бред.
Брике казалось, что она находится в каюте яхты.
Волнение усиливается, яхту качает, и от этого в груди поднимается тошнотворный клубок и подступает к горлу… Ларе бросается на неё и душит.