Он лучше разбирался в своих чувствах и не скрывал от себя, что его ласковость не только долг больного по отношению к своей внимательной сиделке.
Нежные взгляды молодых людей не ускользали от окружающих.
Мать Лоран делала вид, что ничего не замечает, хотя, по-видимому, она вполне одобряла выбор своей дочери.
Шауб, в своём увлечении спортом презрительно относившийся к женщинам, улыбался насмешливо и в душе жалел Артура, а Ларе тяжело вздыхал, видя зарю чужого счастья, и невольно вспоминал прекрасное тело Анжелики, причём теперь на этом теле он чаще представлял голову Брике, а не Гай.
Он даже сам досадовал на себя за эту «измену», но оправдывал себя тем, что здесь играет роль только закон ассоциации: голова Брике всюду следовала за телом Гай.
Артур Доуэль не мог дождаться того времени, когда доктор разрешит ему ходить.
Но Артуру было разрешено только говорить, не поднимаясь с кровати, причём окружающим был дан приказ беречь лёгкие Доуэля.
Ему волей-неволей пришлось взять на себя роль председателя, выслушивающего мнение других и только кратко возражающего или резюмирующего «прения».
А прения бывали бурные.
Особенную горячность вносили Ларе и Шауб.
Что делать с Равино и Керном?
Шауб почему-то облюбовал себе в жертву Равино и развил планы «разбойных нападений» на него.
— Мы не успели добить эту собаку.
А её необходимо уничтожить.
Каждое дыхание этого пса оскверняет землю!
Я успокоюсь только тогда, когда удушу его собственными руками.
Вот вы говорите, — горячился он, обращаясь к Доуэлю, — что лучше предоставить всё это дело суду и палачу.
Но ведь Равино сам нам говорил, что у него власти на откупе.
— Местные, — вставлял слово Доуэль.
— Подождите, Доуэль, — вмешивался в разговор Ларе.
— Вам вредно говорить.
И вы, Шауб, не о том толкуете, о чём нужно.
С Равино мы всегда сумеем посчитаться.
Ближайшей нашей целью должно быть раскрытие преступления Керна и обнаружение головы профессора Доуэля.
Нам надо каким бы то ни было способом проникнуть к Керну.
— Но как вы проникнете? — спросил Артур.
— Как?
Ну, как проникают взломщики и воры.
— Вы не взломщик.
Это тоже искусство не малое…
Ларе задумался, потом хлопнул себя по лбу:
— Мы пригласим на гастроли Жана.
Ведь Брике открыла мне, как другу, тайну его профессии.
Он будет польщён!
Единственный раз в жизни совершит взлом дверных замков не из корыстных побуждений.
— А если он не столь бескорыстен?
— Мы уплатим ему.
Он может только проложить нам дорогу и скрыться с театральных подмостков, прежде чем мы вызовем полицию, а это мы, конечно, сделаем.
Но здесь его пыл охладил Артур Доуэль.
Тихо и медленно он начал говорить:
— Я думаю, что вся эта романтика в данном случае не нужна.
Керн, вероятно, уже знает от Равино о моём прибытии в Париж и участии в похищении мадемуазель Лоран.
Значит, мне больше нет оснований хранить инкогнито.
Это первое.
Затем, я сын… покойного профессора Доуэля и потому имею законное право, как говорят юристы, вступить в дело, потребовать судебного расследования, обыска…
— Опять судебного, — безнадёжно махнул рукой Ларе.
— Запутают вас судебные крючки, и Керн вывернется.
Артур закашлял и невольно поморщился от боли в груди.
— Вы слишком много говорите, — заботливо сказала мадам Лоран, сидевшая подле Артура.
— Ничего, — ответил он, растирая грудь.