Но когда мать вышла, Джейн решила ни за что не спускаться без одной из своих сестер.
Стремление матери оставить их наедине проявилось столь же сильно и вечером.
После чая мистер Беннет, как обычно, удалился в библиотеку, а Мэри поднялась к себе заниматься музыкой.
Когда две помехи были таким образом устранены, миссис Беннет принялась подмигивать Элизе и Китти. Ее старания долго оставались незамеченными.
Элизабет упорно не обращала на них никакого внимания. Наконец Китти спросила с невинным видом:
— Что такое, маменька?
Почему вы подмигиваете?
Я что-нибудь должна сделать?
— Ничего, дитя мое, ничего.
Тебе просто показалось.
После этого она минут пять просидела спокойно. Но, будучи не в силах упустить такую благоприятную возможность, она вдруг вскочила и, сказав Китти:
«Пойдем, милочка, со мной, я должна тебе что-то сказать», увела ее из комнаты.
Джейн бросила на Элизабет взгляд, говоривший, как неприятны ей эти уловки, и умолявший сестру им не поддаваться.
Через несколько минут миссис Беннет открыла дверь со словами:
— Лиззи, дорогая, мне с тобой нужно поговорить.
— Ты знаешь, мы вполне можем их оставить вдвоем, — сказала мать, как только они оказались за дверью.
— Мы с Китти пойдем ко мне в гардеробную комнату.
Элизабет не стала спорить, но задержалась в холле до ухода оттуда матери и Китти, а потом вернулась в гостиную.
На этот раз расчеты миссис Беннет не оправдались.
С Бингли все обстояло великолепно, если не считать того, что он еще не стал женихом Джейн.
Присущие ему приветливость и непринужденность внесли немалое оживление в их вечернюю беседу. И то, что он терпел назойливую заботу миссис Беннет и без тени неодобрения прощал ей все бестактные замечания, вызывало особую благодарность ее дочери.
Его почти не пришлось уговаривать остаться ужинать. И, прежде чем он покинул дом, было условлено, — главным образом между ним и миссис Беннет, — что он приедет на следующее утро, чтобы поохотиться с мистером Беннетом.
К концу дня Джейн больше не настаивала на том, что она не испытывает к Бингли никаких чувств.
В разговоре между сестрами его имя не упоминалось, но Элизабет легла спать со счастливой уверенностью, что дело придет к быстрому завершению, если только мистер Дарси не вернется из Лондона раньше назначенного срока.
Говоря серьезно, она, однако, готова была допустить, что все это происходит с его согласия.
Бингли явился точно в условленное время и, как было решено накануне, провел утро с мистером Беннетом.
Последний оказался гораздо более приятным партнером, нежели ожидал его спутник.
Бингли не был глуп и самонадеян и тем самым не давал мистеру Беннету повода удовлетворить свою склонность к сарказму или замкнуться в презрительном молчании.
Благодаря этому он был более общителен и менее причудлив, чем во время их прежних встреч. Разумеется, мистер Бингли вернулся с мистером Беннетом к обеду, а вечером снова была пущена в ход изобретательность миссис Беннет, чтобы оставить его с Джейн наедине.
Элизабет, которой нужно было написать письмо, сразу после чая ушла в комнату для завтрака. Остальные собирались играть в карты, и она считала, что при этом нет необходимости противодействовать уловкам мамаши.
Однако, вернувшись в гостиную после того, как письмо было написано, она, к своему изумлению, обнаружила, что в борьбе с этими уловками следовало избегать излишней самоуверенности.
Распахнув дверь, она увидела сестру и мистера Бингли стоящих перед камином и углубленных в сосредоточенную беседу. И хотя это обстоятельство само по себе могло и не вызвать подозрений, но выражение их лиц в момент, когда они поспешно обернулись и отошли друг от друга, не позволяло усомниться в происшедшем.
Их положение было достаточно неловким. Но ее собственное, казалось бы, было еще более щекотливым.
Никто не сказал ни слова, и Элизабет уже намеревалась удалиться, когда Бингли, который перед этим сел по примеру остальных на диван, вдруг вскочил и, прошептав что-то ее сестре, вышел из комнаты.
Джейн ничего не могла скрывать от Элизабет в тех случаях, когда откровенности сопутствовали радостные переживания. Крайне взволнованная, она бросилась к ней на шею и призналась, что считает себя счастливейшим существом на земле.
— Этого для меня слишком много! — добавила она. — Право, слишком.
Я ничего подобного не заслужила.
Почему все другие не могут быть так же счастливы?!
Поздравления ее сестры были принесены с таким жаром, искренностью и восторгом, которые едва ли можно передать словами.
Каждая ее фраза шла от самого сердца и была для Джейн новым источником блаженства.
Но Джейн не могла себе позволить долго оставаться с Элизабет, чтобы высказать ей все, что она в эти минуты переживала.
— Нужно сейчас же подняться к маме, — воскликнула она.
— Нельзя забывать ни на минуту, как нежно она обо мне заботилась. Мне бы не хотелось, чтобы она узнала об этом от кого-то другого.
Он уже пошел к папе.
Ах, Лиззи, подумать только, сколько радости мои слова принесут нашей семье! Как мне пережить столько счастья?!
И она помчалась к матери, которая перед тем умышленно прекратила игру в карты и теперь сидела наверху с Китти.
Оставшаяся в одиночестве Элизабет улыбалась, думая о том, как просто и легко в конце концов разрешились все трудности, волновавшие и мучившие их в течение стольких месяцев.
— И вот к чему привели, — сказала она, — все каверзы и уловки его сестер, вся осторожность и осмотрительность его друга! Самый благополучный, самый мудрый и самый естественный конец!
Через несколько минут вернулся Бингли, краткая беседа которого с их отцом увенчалась полным успехом.
— Где же мисс Беннет? — спросил он, входя в гостиную.