— Я и не подозревал, — сказал Бингли, — что вы занимаетесь изучением человеческой природы.
Должно быть, это интересный предмет?
— Особенно интересны сложные характеры.
Этого преимущества у них не отнять.
— Провинция, — сказал Дарси, — дает немного материала для такого изучения.
Слишком ограничен и неизменен круг людей, с которыми здесь можно соприкоснуться.
— Люди, однако, меняются сами так сильно, что то и дело в каждом человеке можно подметить что-нибудь новое.
— О, в самом деле, — воскликнула миссис Беннет, задетая тоном Дарси, которым он говорил о провинциальном обществе, — смею вас уверить, что в провинции всего этого ничуть не меньше, чем в городе!
Все были изумлены, и Дарси, бросив на нее взгляд, молча отвернулся.
Однако гостье, вообразившей, что ею одержана решительная победа, захотелось развить успех.
— Я, со своей стороны, вовсе не считаю, что у Лондона есть какие-нибудь серьезные преимущества перед провинцией, — конечно, если не иметь в виду магазинов и развлечений.
В провинции жить приятнее, не правда ли, мистер Бингли?
— Когда я нахожусь в провинции, — ответил он, — мне не хочется из нее уезжать. Но когда я попадаю в столицу, со мной происходит то же самое.
У того и у другого — свои хорошие стороны. Я мог бы быть одинаково счастлив и тут и там.
— Да, но это потому, что вы обо всем здраво судите.
А вот этот джентльмен, — она взглянула на Дарси, — смотрит на провинциальную жизнь свысока.
— Вы ошибаетесь, сударыня, — вмешалась Элизабет, краснея за свою мать.
— Вы неправильно поняли мистера Дарси.
Он хотел лишь сказать, что в провинции встречаешься с меньшим разнообразием людей, чем в городе, — а с этим вы, разумеется, согласитесь.
— Конечно, дорогая моя, никто и не говорит о большем разнообразии. Впрочем, что касается круга знакомств, то мне не верится, что он здесь меньше, чем где-нибудь в другом месте.
Нас приглашают обедать в двадцать четыре дома.
Едва ли мистеру Бингли удалось бы сохранить при этом серьезное выражение лица, если бы он не счел необходимым пощадить чувства Элизабет.
Его сестра была не столь деликатна и посмотрела на Дарси с весьма выразительной улыбкой.
Пытаясь придумать что-нибудь, что могло бы направить мысли матери по новому руслу, Элизабет спросила у миссис Беннет, не заходила ли в ее отсутствие Шарлотта Лукас.
— О да, вчера она была у нас со своим отцом.
Что за милейший человек этот сэр Уильям — не правда ли, мистер Бингли?
Настоящая светскость: благородство и любезность!
У него всегда найдется, что сказать каждому человеку.
Вот, по-моему, образец хорошего тона! Особы, которые воображают о себе бог знает что и даже не желают раскрыть рта, напрасно предполагают, что они хорошо воспитаны.
— Шарлотта с вами обедала?
— Нет, она спешила домой.
Наверно, ей нужно было помочь готовить пирог.
Что касается нас, мистер Бингли, то я у себя держу таких слуг, которые сами справляются со своей работой. О да, мои девочки воспитаны по-другому.
Каждый, впрочем, поступает как может. Девицы Лукас все же очень милы, могу вас уверить.
Так обидно, что они некрасивы.
Я не говорю, что Шарлотта совсем безобразна — она наш большой друг.
— Кажется, она очень приятная молодая женщина, — сказал Бингли.
— О, еще бы! Но не станете же вы отрицать, что она дурнушка.
Это признает сама леди Лукас, завидуя красоте моей Джейн.
Не хотелось бы хвалиться собственной дочерью, но, если уж говорить о Джейн, не часто найдешь такую красавицу.
Об этом слышишь на каждом шагу — себе самой я бы не поверила.
Когда ей только минуло пятнадцать, мы жили у моего брата Гардинера в Лондоне. И, представьте, там был один джентльмен, который влюбился в нее без памяти. Невестка ждала уже, что он вот-вот сделает ей предложение — еще до того, как мы уедем.
Правда, этого не случилось.
Быть может, он считал, что Джейн чересчур молода.
Зато он посвятил ей стихи — знаете, просто очаровательные.
— Тем этот роман и кончился, — поспешно вмешалась Элизабет.
— Я думаю, это не единственное увлечение, нашедшее подобный конец.
Интересно, кто первый открыл, что поэзия убивает любовь?
— Я привык считать поэзию питательной средой для любви, — сказал Дарси.
— Да — прочной, здоровой и страстной любви — возможно.