После паузы, длившейся одну-две минуты, она обратилась к нему опять: — Теперь, мистер Дарси, ваша очередь поддержать разговор.
Я отозвалась о танце — вы могли бы сделать какое-нибудь замечание о величине зала или числе танцующих пар.
Он улыбнулся и выразил готовность сказать все, что она пожелала бы услышать.
— Ну вот и отлично, — ответила она.
— На ближайшее время вы сказали вполне достаточно.
Быть может, немного погодя я еще замечу, что частные балы гораздо приятнее публичных.
Но пока мы вполне можем помолчать.
— А вы привыкли разговаривать, когда танцуете?
— Да, время от времени.
Нужно ведь иногда нарушать молчание, не правда ли?
Кажется очень нелепым, когда два человека вместе проводят полчаса, не сказав друг другу ни слова. И все же для кого-то будет лучше, если мы поведем разговор таким образом, чтобы сказать друг другу как можно меньше.
— Говоря это, вы предполагали мои желания или подразумевали, что это угодно вам?
— И то и другое, — уклончиво ответила Элизабет. — Я давно замечаю частые совпадения в нашем образе мыслей.
Оба мы мало общительны и не склонны к разговору, если только нам не представляется случай сказать что-нибудь из ряда вон выходящее — такое, что может вызвать изумление всех присутствующих и наподобие пословицы из уст в уста передаваться потомству.
— Что касается вашего характера, — сказал он, — вы, по-моему, обрисовали его не вполне точно. Не мне решать, насколько правильно вы охарактеризовали меня.
Впрочем, вы сами находите, наверно, этот портрет удачным.
— Не могу судить о собственном искусстве.
Дарси ничего не сказал, и они опять замолчали, пока во время следующей фигуры танца он не спросил у нее, часто ли ее сестрам и ей приходится бывать в Меритоне.
Ответив утвердительно, она не удержалась от того, чтобы не добавить:
— Когда мы с вами на днях там встретились, мы только что завели на улице новое знакомство.
Действие этих слов сказалось незамедлительно.
На лице Дарси появилось надменное выражение. Но он ничего не сказал, а у Элизабет, как она ни ругала себя за свое малодушие, не хватило решимости пойти дальше.
Немного погодя Дарси холодно заметил:
— Мистер Уикхем обладает такими счастливыми манерами и внешностью, что весьма легко приобретает друзей. Достаточно ли он способен их сохранять — вот что кажется мне более сомнительным.
— Он имел несчастье потерять вашу дружбу, — многозначительно заметила Элизабет. — Быть может, это наложит тяжелый отпечаток на всю его жизнь.
Дарси ничего не ответил, но было видно, что ему хотелось переменить тему разговора.
В эту минуту рядом с ними очутился Уильям Лукас, пробиравшийся через толпу танцующих на противоположную сторону. Заметив мистера Дарси, он чрезвычайно любезно с ним раскланялся и тут же рассыпался в комплиментах по поводу его манеры танцевать и красоты его дамы.
— Я получил, дорогой сэр, высочайшее удовольствие.
Как редко приходится видеть танцующих с таким изяществом.
Ваша принадлежность к высшему обществу бросается в глаза.
Но разрешите заметить, что прелестная дама, с которой вы сейчас танцуете, кажется мне вполне достойной своего партнера, и я надеюсь получать теперь подобное наслаждение особенно часто. Конечно, после того, как произойдет определенное и, разумеется, столь желанное — не правда ли, дорогая мисс Элиза? — событие! — При этом он посмотрел в сторону Бингли и Джейн.
— Сколько оно вызовет поздравлений!
Но — я обращаюсь к мистеру Дарси — не позволяйте мне вас задерживать, сэр.
Вы не станете благодарить меня за то, что я мешаю вашей беседе с очаровательной молодой леди, сверкающие глазки которой уже начинают посматривать на меня с явным укором.
Последняя часть этой тирады едва ли была услышана Дарси. Но предположение сэра Уильяма относительно его друга сильно на него подействовало. Его лицо приняло очень серьезное выражение, и он пристально посмотрел на танцевавших неподалеку Бингли и Джейн.
Придя, однако, в себя, он обернулся к своей даме и сказал:
— Вмешательство сэра Уильяма заставило меня потерять нить нашего разговора.
— По-моему, мы вовсе не разговаривали.
Едва ли сэр Уильям мог найти в этом зале двух танцующих, которые хотели бы так мало сказать друг другу.
Мы безуспешно пытались коснуться нескольких тем. И мне даже в голову не приходит, о чем бы мы могли поговорить теперь.
— Что вы думаете о книгах? — спросил он с улыбкой.
— О книгах?
О нет, я уверена, что мы с вами одних и тех же книг не читали.
И, уж во всяком случае, не испытывали при чтении одинаковых чувств.
— Мне жалко, что вы так думаете.
Но даже если бы вы были правы, тем легче нам было бы найти тему для разговора.
Мы могли бы сопоставить различные мнения. — Нет, я не в состоянии говорить о книгах во время бала. Здесь мне на ум приходят другие мысли.
— Они всегда относятся к тому, что вас непосредственно окружает, не так ли? — сказал он с сомнением. — Да, да, всегда, — машинально ответила Элизабет. На самом деле мысли ее блуждали весьма далеко от предмета разговора, что вскоре подтвердилось внезапным замечанием:
— Помнится, мистер Дарси, вы признались, что едва ли простили кого-нибудь в своей жизни. По вашим словам, кто однажды вызвал ваше неудовольствие, не может надеяться на снисхождение.
Должно быть, вы достаточно следите за тем, чтобы не рассердиться без всякого повода?