— Незачем давать волю столь мрачным мыслям, моя дорогая.
Давайте лучше думать о чем-нибудь более приятном и позволим себе надеяться на то, что я переживу Коллинза.
Слова эти не успокоили миссис Беннет в достаточной мере, и вместо ответа она снова заговорила на ту же тему:
— Для меня невыносима мысль, что наше имение достанется этим людям.
Если бы оно далось им не по праву наследования по мужской линии, я бы еще могла согласиться…
— С чем именно вы могли бы согласиться?
— Я бы могла согласиться с чем угодно!
— Возблагодарим же небо за то, что вы спасены от подобного состояния полной неопределенности.
— Я, мистер Беннет, никогда не смогу почувствовать благодарность за что-то, имеющее отношение к наследованию по мужской линии.
Не могу понять, как только у людей хватает совести отнимать поместье у родных дочерей его владельца. И чтобы это делалось ради какого-то мистера Коллинза!
Разве он чем-нибудь это заслужил?
— Предоставляю вам ответить на этот вопрос без моей помощи, — сказал мистер Беннет.
КНИГА ВТОРАЯ ГЛАВА I
От мисс Бингли было получено письмо, рассеявшее всякие сомнения.
В первой же фразе сообщалось, что Бингли и его сестры обосновались в Лондоне на всю зиму. Их брат, говорилось далее, весьма сожалел, что перед отъездом ему не удалось засвидетельствовать свое почтение хартфордширским друзьям.
Никаких, решительно никаких надежд больше не оставалось. И когда Джейн смогла вникнуть в окончание письма, она не нашла ничего, что могло бы ее порадовать, кроме вымученных выражений дружеской привязанности.
В остальном письмо почти целиком было посвящено прославлению мисс Дарси.
Снова подробнейшим образом перечислялись ее многочисленные достоинства. Кэролайн хвалилась возросшей близостью между ними и выражала надежду на осуществление своих чаяний, о которых упоминала раньше.
Она также с удовольствием сообщала, что брат ее стал в доме мистера Дарси своим человеком, и добавляла несколько восторженных слов о намерении хозяина дома приобрести новую обстановку.
Элизабет, которой Джейн сразу же пересказала суть письма, выслушала сестру с молчаливым негодованием.
Она в равной мере сочувствовала Джейн и сердилась на всех, кто был упомянут в этом письме.
Сообщению Кэролайн, что ее брат неравнодушен к мисс Дарси, она не верила.
Его чувство к Джейн казалось ей, как и раньше, несомненным. Но хотя ей хотелось относиться к мистеру Бингли по-прежнему благожелательно, она не могла без гнева и даже без некоторого презрения думать о его безволии и нерешительности, превративших его в игрушку коварных друзей.
В угоду их прихотям его заставляли жертвовать своим счастьем. Если бы речь шла только о его собственной судьбе, он имел бы право распоряжаться ею как ему заблагорассудится. Но ведь одновременно — и он должен был это сознавать — решалась и судьба ее сестры!
Подобные мысли не выходили у нее из головы, не давая никакого успокоения.
И сколько бы Элизабет ни думала о том, действительно ли Бингли охладел к Джейн или он поступается своей привязанностью под влиянием близких ему людей, сознает ли он, как глубоко Джейн его полюбила, или ее чувство осталось от него скрытым, — все это могло лишь изменить ее мнение о Бингли, но не смягчало участи бедной Джейн, сердцу которой в любом случае наносилась тяжелая рана.
Целых два дня у Джейн не хватало смелости заговорить с Элизабет о своих переживаниях. Но как-то раз, когда миссис Беннет после особенно пространных рассуждений о Незерфилде и его хозяине оставила их вдвоем, Джейн, не удержавшись, сказала:
— Как бы мне хотелось, чтобы наша дорогая мама умела лучше владеть собой!
Ей и в голову не приходит, какую боль она причиняет мне своими непрерывными разговорами о мистере Бингли.
Но я не должна впадать в отчаяние.
Скоро с этим будет покончено.
Он будет забыт, и мы заживем по-прежнему.
Элизабет недоверчиво посмотрела на сестру, но ничего не сказала.
— Ты мне не веришь! — воскликнула Джейн, слегка покраснев. — Но ты ошибаешься.
Разве он не может сохраниться в моей памяти только как самый милый из знакомых мне молодых людей?
Мне не на что надеяться, нечего опасаться и не в чем его упрекнуть.
От этой муки я, слава богу, избавлена.
Пройдет лишь короткое время, и я почувствую себя лучше.
Вскоре она добавила более твердым голосом:
— Я утешаю себя, по крайней мере, тем, что все это было лишь игрой моего воображения и кроме меня никому не причинило вреда.
— Джейн, дорогая, — воскликнула Элизабет, — ты слишком добра!
Твоя доброта и самоотверженность поистине ангельские. Я не нахожу подходящих слов, но, мне кажется, я никогда тебя не ценила и не любила так, как ты этого заслуживаешь.
Мисс Беннет категорически отвергла подобное восхваление своих достоинств, объяснив его родственными чувствами своей сестры.
— Послушай, Джейн, — отвечала Элизабет, — ведь это несправедливо.
Сама ты готова хвалить решительно всех на свете и расстраиваешься, если я хоть о ком-нибудь выскажусь неодобрительно, — а когда я всего-навсего назвала совершенством одну мою бедную сестричку, ты сразу начала со мной спорить.
Не бойся, это не распространится на многих, я вовсе не покушаюсь на твою привилегию — смотреть на мир сквозь розовые очки.
Этому не бывать — слишком мало людей на свете пользуется моей любовью. А таких, которых я по-настоящему уважаю, еще меньше.
Чем больше я наблюдаю мир, тем меньше он мне нравится. Каждый день подтверждает мне несовершенство человеческой натуры и невозможность полагаться на кажущиеся порядочность и здравый смысл.
Два отличных урока я получила в последние дни. Об одном я не хочу говорить. А другой дала мне своим обручением Шарлотта.
Оно для меня до сих пор остается непостижимым, — как бы я на него ни смотрела.