Как ты думаешь, должна я открыть глаза на Уикхема нашим знакомым?
Мисс Беннет немного задумалась и затем ответила:
— По-моему, у нас нет повода для такого жестокого разоблачения.
Как тебе кажется?
— Пожалуй, от него лучше воздержаться.
Мистер Дарси не поручал мне распространять эти сведения.
Напротив, все подробности, касавшиеся его сестры, предназначались лишь для меня. А если я расскажу о других провинностях Уикхема, разве кто-нибудь мне поверит?
Предубеждение против Дарси настолько сильно, что половина жителей Меритона скорее в гроб ляжет, нежели посмотрит на Дарси сколько-нибудь доброжелательно.
С этим ничего не поделаешь.
К тому же Уикхем вот-вот уедет. А потому здесь едва ли кому-нибудь важно знать, что он собой представляет.
Рано или поздно все станет известно. И тогда мы сможем вдоволь посмеяться над простотой тех, кто не догадывался об этом раньше.
Пока что я собираюсь молчать.
— Ты безусловно права!
Публичное разоблачение могло бы погубить его навсегда.
Быть может, он уже жалеет о совершенных ошибках и хочет исправиться.
Мы не должны сталкивать его в пропасть.
Разговор этот успокоил Элизабет.
Она избавилась от двух давно тяготивших ее секретов, а в лице Джейн обрела собеседницу, всегда готовую ее выслушать, если ей захотелось бы вновь вернуться к их обсуждению.
Осторожность, однако, заставила ее все же кое-что от сестры утаить.
Она не осмеливалась пересказать Джейн другую часть письма мистера Дарси и открыть ей, насколько глубокой была на самом деле привязанность мистера Бингли.
Этого Элизабет не могла поведать никому. И ей было достаточно ясно, что лишь возникновение полного доверия между Джейн и Бингли позволило бы ей ничего не утаивать.
«А тогда, — говорила она себе самой, — если бы в самом деле случилось невероятное, я могла бы сказать только то, что гораздо более приятным образом высказал бы сам Бингли.
И потому я обречена хранить эту тайну до той поры, пока она не утратит всякую цену».
Живя в семье, Элизабет теперь получила наконец возможность разобраться в истинном душевном состоянии сестры.
Джейн не была счастлива.
Она все еще хранила в душе нежную привязанность к Бингли.
Не пережив прежде даже воображаемой влюбленности, она соединила в этом чувстве весь пыл первой любви со свойственным ее нраву и возрасту постоянством, которым столь редко отличаются первые увлечения. И она так дорожила воспоминаниями и так явно предпочитала Бингли всем другим молодым людям, что ей потребовалось призвать весь свой здравый смысл и проявить все возможное внимание к чувствам близких, чтобы не высказывать сожалений, вредных для ее здоровья и их спокойствия.
— Что ты теперь скажешь, Лиззи, об этой грустной истории с Джейн? — спросила как-то миссис Беннет.
— Что касается меня, я твердо решила никогда больше об этом не заговаривать.
Я так на днях и сказала сестрице Филипс.
До сих пор не могу понять, виделась ли с ним Джейн в Лондоне?
Что за никчемный человек! По-моему, ей больше нечего на него рассчитывать.
О его возвращении этим летом в Незерфилд даже не поговаривают. Я спрашивала решительно всех, кто мог бы хоть что-нибудь об этом знать.
— Не думаю, что он вообще появится в Незерфилде.
— Тем лучше!
Как ему будет угодно.
Едва ли он кому-нибудь здесь понадобится. Хоть я всегда буду говорить, что он низко обошелся с моей дочерью. На месте Джейн я бы не пережила такого разочарования.
И я утешаю себя мыслью, что, когда Джейн умрет от тоски, мистеру Бингли придется-таки пожалеть о том, что он натворил.
Элизабет промолчала, чувствуя себя не способной утешиться подобным предположением.
— Что ж, Лиззи, — продолжала миссис Беннет после короткой паузы, — по-твоему, Коллинзы в самом деле живут хорошо?
Ну-ну, хотелось бы, чтобы это было надолго!
А каков у них стол?
Думаю, что из Шарлотты получилась неплохая хозяйка.
Если она наполовину столь же изворотлива, как ее мамаша, они даже смогут кое-что откладывать.
Они ведь не тратят на хозяйство слишком много?
— О да, конечно.
— Это очень важно для хорошего ведения дома.
Да, да. Уж она-то постарается жить по средствам.
Хотя нужда им и не грозит, да поможет им Бог.
Представляю, как часто они вспоминают, что после смерти мистера Беннета Лонгборн станет их собственностью.