Предполагалось, что он куда-нибудь уедет, хотя отнюдь не было известно, куда именно. Вместе с тем было ясно, что у него нет никаких средств к существованию.
Мистер Дарси поинтересовался причинами, из-за которых он сразу не женился на твоей сестре.
Хотя мистера Беннета нельзя считать очень богатым человеком, он все же мог бы в какой-то мере оказаться ему полезным и эта женитьба отразилась бы выгодно на его положении.
Но ответ Уикхема на этот вопрос свидетельствовал, что молодой человек лелеял надежду поправить свои дела основательно с помощью женитьбы в новых местах.
При таких обстоятельствах ему, однако, трудно было устоять против соблазнительного предложения, которое могло его выручить сразу.
Они встретились не один раз — столько всего необходимо было обсудить.
Уикхем, разумеется, запросил больше того, на что мог рассчитывать, но в конце концов ограничился разумными требованиями.
Как только между ними была достигнута договоренность, мистер Дарси тотчас же поспешил ознакомить с положением дел твоего дядю и зашел на Грейсчёрч-стрит вечером накануне моего приезда.
Однако ему не удалось застать мистера Гардинера. А из ответов прислуги он узнал, что твой отец все еще находится здесь, но должен уехать на следующее утро.
Считая, что с ним ему будет не столь легко объясниться, как с мистером Гардинером, он охотно отложил свой визит до отъезда мистера Беннета в Лонгборн.
Он не назвал своего имени, и до следующего дня было известно только, что некий господин наведывался к дяде по делу.
В субботу он явился опять.
Твоего отца уже не было, дядя находился дома, и, как сказано было выше, между ними произошел весьма продолжительный разговор.
В воскресенье они встретились снова, и тогда мне тоже довелось его повидать.
Но обо всем договориться они смогли только в понедельник, после чего в Лонгборн немедленно был отправлен нарочный.
Наш гость оказался очень упрямым человеком.
Думаю, Лиззи, что истинным недостатком его характера в конце концов является именно упрямство.
В разное время ему приписывались различные пороки. Но этот порок присущ ему на самом деле.
Все, что еще предстояло сделать, должно было быть сделано только им самим, хоть я убеждена (говорю вовсе не для того, чтобы заслужить благодарность, и поэтому, пожалуйста, ни слова об этом), что твой дядя охотно бы взялся за дело сам.
Они спорили между собой по этому поводу гораздо больше, чем того стоили девица и молодой человек, к которым эти споры относились.
Но в конце концов дяде пришлось уступить, и, вместо того чтобы оказаться полезным своей племяннице, он, вопреки своему желанию, вынужден был только изобразить благодетеля, не будучи им на самом деле. И я искренне убеждена, что полученное от тебя сегодня утром письмо весьма его обрадовало, так как потребовало разъяснений, которые избавляют его от не принадлежавших ему лавров и отдают их лицу, заслуживающему их на самом деле.
Но, милая Лиззи, все это не должно пойти дальше тебя и, в крайнем случае, дальше Джейн.
Ты, я думаю, достаточно хорошо знаешь, что было сделано для жениха и невесты.
Следовало выплатить его долги на общую сумму, наверно, далеко перевалившую за тысячу фунтов. Другая тысяча, вместе с ее собственной, была положена на имя Лидии. А для него был куплен патент.
Причину, по которой все это взял на себя мистер Дарси, я уже назвала тебе раньше.
Только по его вине, из-за его бездействия и недостаточной дальновидности характер Уикхема выступал в столь ложном свете и он мог пользоваться всеобщим вниманием и расположением.
Быть может, в этом и содержится крупица истины.
Однако, несмотря на прекрасные рассуждения, ты, моя дорогая Лиззи, можешь быть абсолютно уверена, что дядя ни за что бы с ними не согласился, не будь он убежден в особой заинтересованности мистера Дарси в этом деле.
Когда все вопросы были разрешены, мистер Дарси вернулся к своим друзьям, еще остававшимся в Пемберли. Но при этом было условлено, что он снова прибудет в Лондон в день бракосочетания, с тем чтобы полностью закончить денежные дела.
Думаю, я рассказала теперь решительно все.
Это сообщение, как я поняла из твоего письма, должно тебя сильно удивить. Надеюсь все же, оно не вызовет твоего неудовольствия.
Лидия переселилась к нам, и Уикхем получил постоянный доступ в наш дом.
Он был точно таким же, каким я его знала в Хартфордшире. Но я ни за что не стала бы говорить тебе о своем недовольстве поведением в нашем доме невесты, если бы не поняла из письма, написанного Джейн в последнюю среду, что она ведет себя в Лонгборне точно так же, как и у нас, и потому это мое сообщение не может причинить тебе новой боли.
Много раз я заводила с ней разговор, пытаясь самым серьезным образом объяснить ей непорядочность ее поведения и зло, которое она причинила своей семье.
Я была бы рада, если бы что-нибудь все же было ею усвоено, так как она явно старалась не слышать моих слов.
Иногда я выходила из себя. Но тогда я вспоминала своих дорогих Элизабет и Джейн и ради них старалась набраться терпения.
Мистер Дарси вернулся точно в назначенное время и, как тебе известно от Лидии, присутствовал при церковном обряде.
Он пообедал у нас на следующий день и должен был снова покинуть Лондон в среду или в четверг.
Надеюсь, дорогая Лиззи, ты не очень рассердишься, если я воспользуюсь поводом и признаюсь тебе (чего я никак не решалась сделать до этих пор), насколько он мне понравился.
Его обращение с нами было во всех отношениях таким же милым, как тогда, когда мы находились в Дербишире.
Его взгляды и здравый смысл кажутся мне безукоризненными. Если ему чего-то и недостает, так это некоторой живости характера, которую в нем могла бы воспитать спутница жизни, при условии, что он сделает удачный выбор.
Он показался мне человеком скрытным — едва ли хоть раз он упомянул о тебе.
Но ведь скрытность теперь принята.
Ради Бога, прости мне мои, быть может, преждевременные намеки. И, по крайней мере, не рассердись на меня настолько, чтобы в будущем закрыть передо мной двери в П.
Я не почувствую себя вполне счастливой до тех пор, пока не осмотрю весь парк целиком.
Думаю, для этого отлично подошел бы низенький фаэтон с парой хорошеньких пони.
Но я не могу больше писать — уже полчаса назад мне следовало заняться детьми.
Искренне преданная тебе
М. Гардинер».
Содержание этого письма вызвало в душе Элизабет целую бурю переживаний, радостных и мучительных, — трудно было даже определить, какие из них преобладали.