— Я в самом деле слышал, что за два года она стала намного лучше.
Когда я ее видел в последний раз, она больших надежд не внушала.
Рад, что она вам пришлась по душе.
Хотелось бы надеяться, что с ней и дальше все пойдет хорошо.
— О, я в этом вполне уверена. Ведь самые опасные годы для нее позади, не так ли?
— Вы проезжали деревню Кимтон?
— Не припомню такого названия.
— Я спросил про нее потому, что это тот самый приход, на который я мог рассчитывать.
Дивное место! Отличный пасторский домик!
Это так бы мне сейчас подошло.
— И вы стали бы произносить проповеди?
— О, с величайшим наслаждением!
Они сделались бы частью моего существования; привыкнув, я бы с ними легко справлялся.
Нехорошо жаловаться, но иногда все же думаешь — насколько это было бы славно!
Спокойствие и уединение — вот, по-моему, настоящее счастье.
Увы, этому не бывать.
Вам Дарси об этом ничего не рассказывал, когда вы гостили в Кенте?
— От человека не менее осведомленного я слышала, что приход был оставлен за вами только условно. Окончательное решение возлагалось на теперешнего владельца.
— Гм, вот как!
Да, это в какой-то степени верно.
Я даже, помнится, что-то вам об этом сказал, когда мы впервые разговорились. — Я слышала также, что в былое время произнесение проповедей не выглядело для вас столь приятным занятием, каким оно представляется вам сейчас. И что тогда вы решительно и навсегда отказались от прихода, получив соответствующую компенсацию.
— Ах так?! Это, впрочем, тоже не лишено оснований.
Вы можете вспомнить, что и об этом я говорил вам при нашем первом знакомстве.
Они уже находились у самого входа в дом, так как Элизабет шла быстро, с тем чтобы поскорее от него отделаться. Щадя сестру и не желая ради нее с ним ссориться, она только ответила ему с веселой улыбкой:
— Послушайте, мистер Уикхем, мы с вами теперь, как вы знаете, брат и сестра.
Не будем вспоминать прошлое.
В будущем, я надеюсь, мы обо всем станем судить одинаково.
Она протянула Уикхему руку, которую тот, не зная, куда отвести глаза, весьма галантно поцеловал, и они вошли в дом.
ГЛАВА XI
Мистер Уикхем был в такой степени удовлетворен этой беседой, что больше никогда не затруднял себя попытками растрогать дорогую сестрицу Элизабет жалобами на свою горькую участь. И она с радостью убедилась в том, что ей удалось высказать все необходимое, чтобы заставить его замолчать.
Вскоре наступил день отъезда его и Лидии, и миссис Беннет не оставалось ничего другого, как примириться с предстоящей разлукой, которая, по-видимому, должна была продлиться не менее года, так как ее муж и слышать не хотел о поездке в Ньюкасл.
— Лидия, дорогая моя, — воскликнула она, — когда-то теперь доведется нам снова встретиться!
— Боже мой, откуда я знаю?
Быть может, не раньше чем через два или даже три года.
— Пиши мне, любовь моя, как можно чаще.
— Уж как сумею.
Вы знаете, у замужних женщин остается немного времени для писем.
Пусть мне побольше пишут сестры.
Им-то ведь делать нечего.
Мистер Уикхем простился с родными гораздо сердечнее.
Он расточал улыбки, очаровывал всех и произнес массу приятных слов.
— Это самый отличный малый из виденных мной на моем веку, — заметил мистер Беннет, как только они уехали.
— Ухмыляется, хихикает и со всеми заигрывает!
Я необыкновенно им горд.
Думается, даже сам сэр Уильям Лукас не смог бы породить более достойного зятя.
Отъезд дочери на несколько дней выбил миссис Беннет из колеи.
— Мне часто приходит в голову, — говорила она, — что на свете нет ничего хуже разлуки с родным человеком.
Как пусто становится, когда его уже нет рядом!
— Вот к чему приводит, сударыня, замужество дочки, — заметила Элизабет.
— Тем больше удовлетворения вы должны находить в том, что остальные ваши дочери остаются в девицах.