Рассмотрим вторую.
Нередко приходится слышать о «продавщицах».
Но их не существует.
Есть девушки, которые работают в магазинах.
Это их профессия.
Однако с какой стати название профессии превращать в определение человека?
Будем справедливы.
Ведь мы не именуем девушек, живущих на Пятой авеню, «невестами».
Лу и Нэнси были подругами.
Они приехали в Нью-Йорк искать работы, потому что родители не могли их прокормить.
Нэнси было девятнадцать лет, Лу — двадцать.
Это были хорошенькие трудолюбивые девушки из провинции, не мечтавшие о сценической карьере.
Ангел-хранитель привел их в дешевый и приличный пансион.
Обе нашли место и начали самостоятельную жизнь.
Они остались подругами.
Разрешите теперь, по прошествии шести месяцев, познакомить вас: Назойливый Читатель — мои добрые друзья мисс Нэнси и мисс Лу.
Раскланиваясь, обратите внимание — только незаметно, — как они одеты.
Но только незаметно!
Они так же не любят, чтобы на них глазели, как дама в ложе на скачках.
Лу работает сдельно гладильщицей в ручной прачечной.
Пурпурное платье плохо сидит на ней, перо на шляпе на четыре дюйма длиннее, чем следует, но ее горностаевая муфта и горжетка стоят двадцать пять долларов, а к концу сезона собратья этих горностаев будут красоваться в витринах, снабженные ярлыками «7 долларов 98 центов».
У нее розовые щеки и блестящие голубые глаза.
По всему видно, что она вполне довольна жизнью.
Нэнси вы назовете продавщицей — по привычке.
Такого типа не существует. Но поскольку пресыщенное поколение повсюду ищет тип, ее можно назвать «типичной продавщицей».
У нее высокая прическа помпадур и корректнейшая английская блузка.
Юбка ее безупречного покроя, хотя и из дешевой материи.
Нэнси не кутается, в меха от резкого весеннего ветра, но свой короткий суконный жакет она носит с таким шиком, как будто это каракулевое манто.
Ее лицо, ее глаза, о безжалостный охотник за типами, хранят выражение, типичное для продавщицы: безмолвное, презрительное негодование попранной женственности, горькое обещание грядущей мести.
Это выражение не исчезает, даже когда она весело смеется.
То же выражение, можно увидеть в глазах русских крестьян, и те из нас, кто доживет, узрят его на лице архангела Гавриила, когда он затрубит последний сбор.
Это выражение должно было бы смутить и уничтожить мужчину, однако он чаще ухмыляется и преподносит букет за которым тянется веревочка.
А теперь приподнимите шляпу и уходите, получив на прощанье веселое «до скорого!»
Лу и насмешливую, нежную улыбку Нэнси, улыбку, которую вам почему-то не удается поймать, и она, как белая ночная бабочка, трепеща, поднимается над крышами домов к звездам.
Девушки ждали на углу Дэна.
Дэн был верный поклонник Лу.
Преданный?
Он был бы при ней и тогда, когда Мэри пришлось бы разыскивать свою овечку[1] при помощи наемных сыщиков.
— Тебе не холодно, Нэнси? — заметила Лу.
— Ну и дура ты! Торчишь в этой лавчонке за восемь долларов в неделю!
На прошлой неделе я заработала восемнадцать пятьдесят.
Конечно, гладить не так шикарно, — как продавать кружева за прилавком, зато плата хорошая.
Никто из наших гладильщиц меньше десяти долларов не получает.
И эта работа ничем не унизительнее твоей.
— Ну, и бери ее себе, — сказала Нэнси, вздернув нос, — а мне хватит моих восьми долларов и одной комнаты.
Я люблю, чтобы вокруг были красивые вещи и шикарная публика.
И потом, какие там возможности!
У нас в отделе перчаток одна вышла за литейщика или как там его, — кузнеца, из Питсбурга. Он миллионер!
И я могу подцепить не хуже.
Я вовсе не хочу хвастать своей наружностью, но я по мелочам не играю.