— Постой! Я еще не все досказала!
Приезжаю я на другой день вечером в посад, и прямо — к угоднику.
А там всенощная; поют, свечки горят, благоухание от кадил — и не знаю, где я, на земле или на небеси!
Пошла я от всенощной к иеромонаху Ионе и говорю: чтой-то, ваше высокопреподобие, больно у вас сегодня хорошо в храме!
А он мне: «Чего, сударыня! ведь нынче отцу Аввакуму видение за всенощной было!
Только что начал он руки на молитву заводить — смотрит, ан в самом кумполе свет, и голубь на него смотрит!»
Вот с этих пор я себе и положила: какова пора ни мера, а конец жизни у Сергия-троицы пожить!
— А об нас-то кто позаботится! об детях-то ваших кто похлопочет?
Ах, маменька, маменька!
— Ну, не маленькие, и сами об себе промыслите!
А я… удалюсь я с Аннушкиными сиротками к чудотворцу и заживу у него под крылышком!
Может быть, и из них у которой-нибудь явится желание богу послужить, так тут и Хотьков рукой подать!
Куплю себе домичек, огородец выкопаю; капустки, картофельцу — всего у меня довольно будет!
Несколько дней сряду велся этот праздный разговор; несколько раз делала Арина Петровна самые смелые предположения, брала их назад и опять делала, но, наконец, довела дело до такой точки, что и отступить уж было нельзя.
Не далее как через полгода после Иудушкиной побывки положение дел было следующее: Арина Петровна не уехала ни к Сергию-троице, ни в домик у могилки мужа, а имение разделила, оставив при себе только капитал.
При этом Порфирию Владимирычу была выделена лучшая часть, а Павлу Владимирычу — похуже.
***
Арина Петровна осталась, по-прежнему, в Головлеве, причем, разумеется, не обошлось без семейной комедии.
Иудушка пролил слезы и умолил доброго друга маменьку управлять его имением безотчетно, получать с него доходы и употреблять по своему усмотрению, «а что вы мне, голубушка, из доходов уделите, я всем, даже малостью, буду доволен».
Напротив того, Павел поблагодарил мать холодно («точно укусить хотел»), тотчас же вышел в отставку («так, без материнского благословения, как оглашенный, и выскочил на волю!») и поселился в Дубровине.
С этих пор на Арину Петровну нашло затмение.
Тот внутренний образ Порфишки-кровопивца, который она когда-то с такою редкою проницательностью угадывала, вдруг словно туманом задернулся.
Казалось, она ничего больше не понимала, кроме того, что, несмотря на раздел имения и освобождение крестьян, она по-прежнему живет в Головлеве и по-прежнему ни перед кем не отчитывается.
Тут же, под боком, живет другой сын — но какая разница!
Тогда как Порфиша и себя и семью — все вверил маменькиному усмотрению, Павел не только ни об чем с ней не советуется, но даже при встречах как-то сквозь зубы говорит!
И чем больше затмевался ее рассудок, тем больше раскипалось в ней сердце ревностью к ласковому сыну.
Порфирий Владимирыч ничего у ней не просил — она сама шла навстречу его желаниям.
Мало-помалу она начала находить недостатки в фигуре головлевских дач.
В таком-то месте чужая земля врезывалась в дачу — хорошо было бы эту землю прикупить; в таком-то месте можно бы хуторок отдельный устроить, да покосцу мало, а тут, по смежности, и покосец продажный есть — ах, хорош покос!
Арина Петровна увлекалась и как мать, и как хозяйка, желающая выставить во всем блеске свои способности перед ласковым сыном.
Но Порфирий Владимирыч словно в непроницаемую скорлупу схоронился.
Напрасно Арина Петровна соблазняла его покупками — на все ее предложения приобрести такой-то лесок или такой-то покосец он неизменно отвечал:
«Я, добрый друг маменька, и тем доволен, что вы, по милости вашей, мне пожаловали».
Ответы эти только разжигали Арину Петровну.
Увлекаясь, с одной стороны, хозяйственными задачами, с другой — полемическими соображениями относительно «подлеца Павлушки», который жил подле и знать ее не хотел, она совершенно утратила представление о своих действительных отношениях к Головлеву.
Прежняя горячка приобретения с новою силою овладела всем ее существом, но приобретения уже не за свой собственный счет, а за счет любимого сына.
Головлевское имение разрослось, округлилось и зацвело.
И вот, в ту самую минуту, когда капитал Арины Петровны до того умалился, что сделалось почти невозможным самостоятельное существование на проценты с него, Иудушка, при самом почтительном письме, прислал ей целый тюк форм счетоводства, которые должны были служить для нее руководством на будущее время при составлении годовой отчетности.
Тут, рядом с главными предметами хозяйства, стояли: малина, крыжовник, грибы и т. д.
По всякой статье был особенный счет приблизительно следующего содержания:
К 18**году состояло кустов малины . . . . . . . . 00
К сему поступило вновь посаженных . . . . . . . 00
С наличного числа кустов собрано ягод 00 п. 00 ф. 00 зол.
Из сего числа: Вами, милый друг маменька, употреблено 00 п. 00 ф. 00 зол.
Израсходовано на варенья для дома Его Превосходительства Порфирия Владимирыча Головлева, 00 п. 00 ф. 00 зол.
Дано мальчику N в награду за добронравие… 1 ф
Продано простому народу на лакомство 00 п. 00 ф. 00 зол.
Сгнило, по неимению в виду покупщиков,
а равно и от других причин . . . . . . . . 00 п. 00 ф. 00 зол. И т. д. И т. д.
Примечание. В случае, ежели урожай отчетного года менее против прошлого года, то здесь должны быть объясняемы причины сего, как-то: засуха, дожди, град и проч.