— Ну, бог даст, в другое время вспомните.
А покуда там на дворе кутит да мутит, вы бы, милый друг, вареньица покушали.
Это вишенки, головлевские!
Евпраксеюшка сама варила.
— И то ем.
Вишенки-то мне, признаться, теперь в редкость.
Прежде, бывало, частенько-таки лакомливалась ими, ну а теперь… Хороши у тебя в Головлеве вишни, сочные, крупные: вот в Дубровине как ни старались разводить — все несладки выходят.
Да ты, Евпраксеюшка, французской-то водки клала в варенье?
— Как не класть! как вы учили, так и делала.
Да вот я об чем хотела спросить: вы, как огурцы солите, кладете кардамону?
Арина Петровна на некоторое время задумывается и даже руками разводит.
— Не помню, мой друг; кажется, прежде я кардамону клала.
Теперь — не кладу: теперь какое мое соленье! а прежде клала… даже очень хорошо помню, что клала!
Да вот домой приеду, в рецептах пороюсь, не найду ли.
Я ведь, как в силах была, все примечала да записывала.
Где что понравится, я сейчас все выспрошу, запишу на бумажку да дома и пробую.
Я один раз такой секрет, такой секрет достала, что тысячу рублей давали — не открывает тот человек, да и дело с концом!
А я ключнице четвертачок сунула — она мне все до капли пересказала!
— Да, маменька, в свое время вы таки были… министр!
— Министр не министр, а могу бога благодарить: не растранжирила, а присовокупила.
Вот и теперь поедаю от трудов своих праведных: вишни-то в Головлеве ведь я развела!
— И спасибо вам за это, маменька, большое спасибо!
Вечное спасибо и за себя, и за потомков — вот как!
Иудушка встает, подходит к маменьке и целует у ней ручку.
— И тебе спасибо, что мать покоишь!
Да, хороши у тебя запасы, очень хороши!
— Что у нас за запасы! вот у вас бывали запасы, так это так.
Сколько одних погребов было, и нигде ни одного местечка пустого!
— Бывали и у меня запасы — не хочу солгать, никогда не была бездомовницей.
А что касается до того, что погребов было много, так ведь тогда и колесо большое было, ртов-то вдесятеро против нынешнего было.
Одной дворни сколько — всякому припаси да всякого накорми.
Тому огурчика, тому кваску — понемножку да помаленьку, — ан, смотришь, и многонько всего изойдет.
— Да, хорошее было время.
Всего тогда много было.
И хлеба и фруктов — всего в изобилии!
— Навозу копили больше — оттого и родилось.
— Нет, маменька, и не от этого.
А было божье благословение — вот отчего.
Я помню, однажды папенька из саду яблоко апорт принес, так все даже удивились: на тарелке нельзя было уместить.
— Этого не помню.
Вообще знаю, что были яблоки хорошие, а чтобы такие были, в тарелку величиной, — этого не помню.
Вот карася в двадцать фунтов в дубровинском пруде в ту коронацию изловили — это точно, что было.
— И караси и фрукты — все тогда крупное было.
Я помню, арбузы Иван-садовник выводил — вот какие!
Иудушка сначала оттопыривает руки, потом скругляет их, причем делает вид, что никак не может обхватить.
— Бывали и арбузы.
Арбузы, скажу тебе, друг мой, к году бывают.
Иной год их и много, и они хороши, другой год и немного и невкусные, а в третий год и совсем ничего нет.
Ну, и то еще надо сказать, что где поведется.
Вон у Григория Александрыча, в Хлебникове, ничего не родилось — ни ягод, ни фруктов, ничего.