Ан вот оно что!
— И то хорошо, хоть лампадочки погорели!
И то для души облегчение!
Ты где садишься-то? опять, что ли, под меня ходить будешь или крале своей станешь мирволить?
— Да уж я и не знаю, маменька, мне можно ли…
— Чего не можно!
Садись!
Бог простит! не нарочно ведь, не с намерением, а от забвения.
Это и с праведниками случалось!
Завтра вот чем свет встанем, обеденку отстоим, панихидочку отслужим — все как следует сделаем.
И его душа будет радоваться, что родители да добрые люди об нем вспомнили, и мы будем покойны, что свой долг выполнили.
Так-то, мой друг.
А горевать не след — это я всегда скажу: первое, гореваньем сына не воротишь, а второе — грех перед богом!
Иудушка урезонивается этими словами и целует у маменьки руку, говоря:
— Ах, маменька, маменька! золотая у вас душа — право!
Кабы не вы — ну что бы я в эту минуту делал!
Ну, просто пропал бы! как есть, растерялся бы, пропал!
Порфирий Владимирыч делает распоряжение насчет завтрашней церемонии, и все садятся за карты.
Сдают раз, сдают другой, Арина Петровна горячится и негодует на Иудушку за то, что он ходит под Евпраксеюшку все с одной.
В промежутках сдач Иудушка предается воспоминаниям о погибшем сыне.
— А какой ласковый был! — говорит он, — ничего, бывало, без позволения не возьмет.
Бумажки нужно — можно, папа, бумажки взять?
— Возьми, мой друг!
Или: не будете ли, папа, такой добренький, сегодня карасиков в сметане к завтраку заказать?
— Изволь, мой друг!
Ах, Володя! Володя! Всем ты был пайка, только тем не пайка, что папку оставил!
Проходит еще несколько туров; опять воспоминания.
— И что такое с ним вдруг случилось — и сам не понимаю!
Жил хорошохонько да смирнехонько, жил да поживал, меня радовал — чего бы, кажется, лучше! вдруг — бац!
Ведь грех-то, представьте, какой! подумайте только об этом, маменька, на что человек посягнул! на жизнь свою, на дар отца небесного!
Из-за чего? зачем? чего ему недоставало?
Денег, что ли?
Жалованья я, кажется, никогда не задерживаю; даже враги мои, и те про меня этого не скажут.
Ну а ежели маловато показалось — так не прогневайся, друг!
У папы денежки тоже вот где сидят!
Коли мало денег — умей себя сдерживать.
Не все сладенького, не все с сахарцом, часком и с кваском покушай!
Так-то, брат!
Вот папа твой, и надеялся он давеча денежек получить, ан приказчик пришел: терпенковские крестьяне оброка не платят.
— Ну, нечего делать, написал к мировому прошение!
Ах, Володя, Володя!
Нет, не пайка ты, бросил папку!
Сиротой оставил!
И чем живее идет игра, тем о6ильнее и чувствительнее делаются воспоминания
— И какой умный был!
Помню я такой случай.
Лежит он в кори — лет не больше семи ему было, — только подходит к нему покойница Саша, а он ей и говорит: мама! мама! ведь правда, что крылышки только у ангелов бывают?
Ну, та и говорит: да, только у ангелов.
Отчего же, говорит, у папы, как он сюда сейчас входил, крылышки были? Наконец разыгрывается какая-то гомерическая игра.
Иудушка остается дураком с целыми восемью картами на руках, в числе которых козырные, туз, король и дама.