С этой собственно целью он и в церковь не поехал, надеясь, что и Евпраксея, в качестве экономки, останется дома.
И вот, когда в доме все стихло, он накинул на плечи шинель и притаился в коридоре.
Прошла минута, другая, хлопнула дверь, ведущая из сеней в девичью, и в конце коридора показалась Евпраксея, держа в руках поднос, на котором лежал теплый сдобный крендель к чаю.
Но не успел еще Петенька вытянуть ее хорошенько между лопатками, не успел произнести: вот это так спина! — как дверь из столовой отворилась, и в ней показался отец.
— Ежели ты сюда пакостничать, мерзавец, приехал, так я тебя с лестницы велю сбросить! — произнес Иудушка каким-то бесконечно злым голосом.
Разумеется, Петенька в один момент стушевался.
Он не мог, однако ж, не понять, что утреннее происшествие было не из таких, чтобы благоприятно подействовать на его фонды.
Поэтому он решился молчать и отложить объяснение до завтра.
Но в то же время он не только ничего не делал, чтоб унять раздражение отца, но, напротив того, вел себя самым неосмотрительным и дурацким образом. Не переставая курил папироски, не обращая никакого внимания на то, что отец усиленно отмахивался от облаков дыма, которыми он наполнил комнату. Затем поминутно кидал умильно-дурацкие взоры на Евпраксеюшку, которая под влиянием их как-то вкось улыбалась, что тоже замечал Иудушка.
День потянулся вяло.
Попробовала было Арина Петровна в дураки с Евпраксеюшкой сыграть, но ничего из этого не вышло.
Не игралось, не говорилось, даже пустяки как-то не шли на ум, хотя у всех были в запасе целые непочатые углы этого добра.
Насилу пришел обед, но и за обедом все молчали.
После обеда Арина Петровна собралась было в Погорелку, но Иудушку даже испугало это намерение доброго друга маменьки.
— Христос с вами, голубушка! — воскликнул он, — что ж, одного, что ли, вы меня оставить хотите, с глазу на глаз с этим… дурным сыном?
Нет, нет! и не думайте! не пущу!
— Да что такое? случилось, что ли, что-нибудь промежду вас! сказывай! — спросила она его.
— Нет, покамест еще ничего не случилось, но вы увидите… Нет, вы уж не оставьте меня! пусть уж при вас… Это недаром! недаром он прикатил… Так если что случится — уж вы будьте свидетельницей!
Арина Петровна покачала головой и решилась остаться.
После обеда Порфирий Владимирыч удалился спать, услав предварительно Евпраксеюшку на село к попу; Арина Петровна, отложив отъезд в Погорелку, тоже ушла в свою комнату и, усевшись в кресло, дремала.
Петенька счел это время самым благоприятным, чтоб попытать счастья у бабушки, и отправился к ней.
— Что ты? в дурачки, что ли, с старухой поиграть пришел? — встретила его Арина Петровна.
— Нет, бабушка, я к вам за делом.
— Ну, рассказывай, говори.
Петенька с минуту помялся на месте и вдруг брякнул:
— Я, бабушка, казенные деньги проиграл.
У Арины Петровны даже в глазах потемнело от неожиданности.
— И много? — спросила она перепуганным голосом, глядя на него остановившимися глазами.
— Три тысячи.
Последовала минута молчания; Арина Петровна беспокойно смотрела из стороны в сторону, точно ждала, не явится ли откуда к ней помощь.
— А ты знаешь ли, что за это и в Сибирь недолго попасть? — наконец произнесла она.
— Знаю.
— Ах бедный ты, бедный!
— Я, бабушка, у вас хотел взаймы попросить… я хороший процент заплачу.
Арина Петровна совсем испугалась.
— Что ты, что ты! — заметалась она, — да у меня и денег только на гроб да на поминовенье осталось!
И сыта я только по милости внучек, да вот чем у сына полакомлюсь!
Нет, нет, нет!
Ты уж меня оставь! Сделай милость, оставь!
Знаешь что, ты бы у папеньки попросил!
— Нет, уж что! от железного попа да каменной просвиры ждать!
Я, бабушка, на вас надеялся!
— Что ты! что ты! да я бы с радостью, только какие же у меня деньги! и денег у меня таких нет!
А ты бы к папеньке обратился, да с лаской, да с почтением! вот, мол, папенька, так и так: виноват, мол, по молодости, проштрафился… Со смешком да с улыбочкой, да ручку поцелуй, да на коленки встань, да поплачь — он это любит, — ну и развяжет папенька мошну для милого сынка.
— А что вы думаете! сделать разве?
Стойте-ка! стойте! а что, бабушка, если б вы ему сказали: коли не дашь денег — прокляну!
Ведь он этого давно боится, проклятья-то вашего.
— Ну, ну, зачем проклинать!
Попроси и так.
Попроси, мой друг!