Но вслед за тем она сдвинула сердито брови и резко сказала:
— Нет, я так… я сейчас пойду!
— Не знаю, как хочешь! а мой совет такой: отстояли бы завтра обеденку, напились бы чайку, приказали бы пару лошадушек в кибиточку заложить и покатили бы вместе.
И ты бы очистилась, и бабушкиной бы душе…
— Ах, дядя, какой вы, однако, глупенький!
Бог знает, какую чепуху несете, да еще настаиваете!
— Что? не понравилось?
Ну, да уже не взыщи — я, брат, прямик!
Неправды не люблю, а правду и другим выскажу, и сам выслушаю!
Хоть и не по шерстке иногда правда, хоть и горьконько — а все ее выслушаешь!
И должно выслушать, потому что она — правда.
Так-то, мой друг!
Ты вот поживи-ка с нами да по-нашему — и сама увидишь, что так-то лучше, чем с гитарой с ярмарки на ярмарку переезжать.
— Бог знает, что вы, дядя, говорите! с гитарой!
— Ну, не с гитарой, а около того. С торбаном, что ли.
Впрочем, ведь ты меня первая обидела, глупым назвала, а мне, старику, и подавно можно правду тебе высказать.
— Хорошо, пусть будет правда; не будем об этом говорить.
Скажите, пожалуйста, после бабушки осталось наследство?
— Как не остаться.
Только законный наследник-то был налицо!
— То есть, вы… И тем лучше.
Она у вас здесь, в Головлеве, похоронена?
— Нет, в своем приходе, подле Погорелки, у Николы на Вопле.
Сама пожелала.
— Так я поеду.
Можно у вас, дядя, лошадей нанять?
— Зачем нанимать? свои лошади есть!
Ты, чай, не чужая! Племяннушка… племяннушкой мне приходишься! — всхлопотался Порфирий Владимирыч, осклабляясь «по-родственному», — кибиточку… парочку лошадушек — слава те господи! не пустодомом живу!
Да не поехать ли и мне вместе с тобой!
И на могилке бы побывали, и в Погорелку бы заехали! И туда бы заглянули, и там бы посмотрели, и поговорили бы, и подумали бы, что и как… Хорошенькая ведь у вас усадьбица, полезные в ней местечки есть!
— Нет, я уж одна… зачем вам?
Кстати: ведь и Петенька точно умер?
— Умер, дружок, умер и Петенька.
И жалко мне его, с одной стороны, даже до слез жалко, а с другой стороны — сам виноват!
Всегда он был к отцу непочтителен — вот бог за это и наказал!
А уж ежели что бог в премудрости своей устроил, так нам с тобой переделывать не приходится!
— Понятное дело, не переделаем.
Только я вот об чем думаю: как это вам, дядя, жить не страшно?
— А чего мне страшиться? видишь, сколько у меня благодати кругом?
— Иудушка обвел рукою, указывая на образа, — и тут благодать, и в кабинете благодать, а в образной так настоящий рай!
Вон сколько у меня заступников!
— Все-таки… Всегда вы один… страшно!
— А страшно, так встану на колени, помолюсь — и все как рукой снимет!
Да и чего бояться? днем — светло, а ночью у меня везде, во всех комнатах, лампадки горят!
С улицы, как стемнеет, словно бал кажет!
А какой у меня бал!
Заступники да угодники божии — вот и весь мой бал!
— А знаете ли: ведь Петенька-то перед смертью писал к нам.
— Что ж! как родственник… И за то спасибо, что хоть родственные чувства не потерял!
— Да, писал.