— И образа взял, и все взял, что мне, как законному наследнику, принадлежит.
— Теперь киот-то весь словно в дырах…
— Что ж делать!
И перед таким помолись!
Богу ведь не киот, а молитва твоя нужна!
Коли ты искренно приступаешь, так и перед плохенькими образами молитва твоя дойдет!
А коли ты только так: болты-болты! да по сторонам поглядеть, да книксен сделать — так и хорошие образа тебя не спасут!
Тем не менее Иудушка встал и возблагодарил бога за то, что у него «хорошие» образа.
— А ежели не нравится старый киот — новый вели сделать. Или другие образа на место вынутых поставь.
Прежние — маменька-покойница наживала да устроивала, а новые — ты уж сама наживи!
Порфирий Владимирович даже хихикнул: так это рассуждение казалось ему резонно и просто.
— Скажите, пожалуйста, что же мне теперь делать предстоит? — спросила Аннинька.
— А вот, погоди.
Сначала отдохни, да понежься, да поспи.
Побеседуем да посудим, и там посмотрим, и этак прикинем — может быть, вдвоем что-нибудь и выдумаем!
— Мы совершеннолетние, кажется?
— Да-с, совершеннолетние-с.
Можете сами и действиями своими, и имением управлять!
— Слава богу, хоть это!
— Честь имеем поздравить-с!
Порфирий Владимирыч встал и полез целоваться.
— Ах, дядя, какой вы странный! все целуетесь!
— Отчего же и не поцеловаться!
Не чужая ты мне — племяннушка!
Я, мой друг, по-родственному!
Я для родных всегда готов! Будь хоть троюродный, хоть четвероюродный, — я всегда…
— Вы лучше скажите, что мне делать? в город, что ли, надобно ехать? хлопотать?
— И в город поедем, и похлопочем — все в свое время сделаем.
А прежде — отдохни, поживи!
Слава богу! не в трактире, а у родного дяди живешь!
И поесть, и чайку попить, и вареньицем полакомиться — всего вдоволь есть!
А ежели кушанье какое не понравится — другого спроси!
Спрашивай, требуй!
Щец не захочется — супцу подать вели!
Котлеточек, уточки, поросеночка… Евпраксеюшку за бока бери!..
А кстати, Евпраксеюшка! вот я поросеночком-то похвастался, а хорошенько и сам не знаю, есть ли у нас?
Евпраксеюшка, державшая в это время перед ртом блюдечко с горячим чаем, утвердительно повела носом воздух.
— Ну, вот видишь! и поросеночек есть! Всего, значит, чего душенька захочет, того и проси! Так-то!
Иудушка опять потянулся к Анниньке и по-родственному похлопал ее рукой по коленке, причем, конечно, невзначай, слегка позамешкался, так что сиротка инстинктивно отодвинулась.
— Но ведь мне ехать надо, — сказала она.
— Об том-то я и говорю.
Потолкуем да поговорим, а потом и поедем. Благословясь да богу помолясь, а не так как-нибудь, прыг да шмыг!
Поспешишь — людей насмешишь!
Спешат-то на пожар, а у нас, слава богу, не горит!
Вот Любиньке — той на ярмарку спешить надо, а тебе что!
Да вот я тебя еще что спрошу: ты в Погорелке, что ли, жить будешь?
— Нет, в Погорелке мне незачем.
— И я тоже хотел тебе сказать.
Поселись-ко у меня.
Будем жить да поживать — еще как заживем-то!