Поди скажи Ипполиту, чтобы он ее отодвинул!..
Подумайте, господин Оме: с утра они уж, наверно, пятнадцать партий сыграли и выпили восемь кувшинов сидра!..
Да они мне все сукно изорвут! – держа в руке уполовник и глядя издали на игроков, воскликнула она.
– Не беда, – заметил г-н Оме, – купите новый.
– Новый бильярд! – ужаснулась вдова.
– Да ведь этот уже еле держится, госпожа Лефрансуа!
Я вам давно говорю: вы себе этим очень вредите, вы себе этим очень вредите!
Да и потом, игроки теперь предпочитают узкие лузы и тяжелые кии.
Вообще все изменилось!
Надо идти в ногу с веком!
Берите-ка пример с Телье...
Хозяйка покраснела от злости.
– Что ни говорите, а его бильярд изящнее вашего, – продолжал фармацевт, – и если б кому-нибудь пришло в голову устроить, например, состязание с патриотическими целями – в пользу поляков или же в пользу пострадавших от наводнения в Лионе...
– Не очень-то я боюсь этого проходимца! – поведя своими мощными плечами, прервала его хозяйка. – Ничего, ничего, господин Оме!
Пока «Золотой лев» существует, в нем всегда будет полно.
У нас еще денежки водятся! А вот в одно прекрасное утро вы увидите, что кофейня «Франция» заперта, а на ставне висит объявление!
Сменить бильярд! – заговорила она уже сама с собой. – На нем так удобно раскладывать белье, а когда начинается охота, на нем спят человек шесть!..
Да что же эта размазня Ивер не едет!
– А вы до его приезда кормить своих завсегдатаев не будете?
– Не буду?
А господин Бине?
Вот увидите: он придет ровно в шесть часов, – такого аккуратного человека поискать!
И непременно освободи ему место в маленькой комнате!
Убей его, он не сядет за другой стол!
А уж привередлив! А уж как трудно угодить ему сидром!
Это не то что господин Леон. Тот приходит когда в семь, а когда и в половине восьмого. Кушает все подряд, не разбирая.
Такой милый молодой человек!
Голоса никогда не повысит.
– Воспитанный человек и податной инспектор из бывших карабинеров – это, я вам скажу, далеко не одно и то же.
Пробило шесть часов.
Вошел Бине.
Синий сюртук висел на его костлявом туловище, как на вешалке; под кожаной фуражкой с завязанными наверху наушниками и заломленным козырьком был виден облысевший лоб со вмятиной, образовавшейся от долгого ношения каски.
Он носил черный суконный жилет, волосяной галстук, серые штаны и во всякое время года ходил в старательно начищенных сапогах с одинаковыми утолщениями над выпиравшими большими пальцами.
Ни один волосок не выбивался у него из-под светлого воротничка, очерчивавшего его нижнюю челюсть и окаймлявшего, точно зеленый бордюр клумбу, его вытянутое бескровное лицо с маленькими глазками и крючковатым носом.
Мастак в любой карточной игре, хороший охотник, он славился своим красивым почерком и от нечего делать любил вытачивать на собственном токарном станке кольца для салфеток, которыми он с увлечением художника и эгоизмом мещанина завалил весь дом.
Он направился в маленькую комнату, но оттуда надо было прежде выпроводить трех мельников. И пока ему накрывали на стол он все время молча стоял у печки; потом, как обычно, затворил дверь и снял фуражку.
– Однако особой любезностью он не отличается! – оставшись наедине с хозяйкой, заметил фармацевт.
– Он всегда такой, – подтвердила хозяйка. – На прошлой неделе заехали ко мне два коммивояжера по суконной части, ну до того веселые ребята – весь вечер балагурили, и я хохотала до слез, а он молчал как рыба.
– Да, – сказал фармацевт, – он лишен воображения, лишен остроумия, всего того, чем отличается человек из общества!
– Говорят, однако, он со средствами, – заметила хозяйка.
– Со средствами? – переспросил г-н Оме. – Кто, он? Со средствами?
Он знает средство выколачивать подати, только и всего, – уже более хладнокровно добавил аптекарь и продолжал: – Ну, если негоциант, который делает большие дела, юрист, врач, фармацевт так всегда заняты своими мыслями, что в конце концов становятся чудаками и даже нелюдимами, это я еще могу понять, это мы знаем и из истории!
Но зато они все время о чем-то думают.
Со мной, например, сколько раз случалось: надо написать этикетку, ищу перо на столе, а оно у меня за ухом!
Между тем г-жа Лефрансуа пошла поглядеть, не едет ли «Ласточка», и, подойдя к порогу, невольно вздрогнула.
В кухню неожиданно вошел человек в черном.
При последних лучах заката было видно, что у него красное лицо и атлетическое телосложение.
– Чем могу служить, ваше преподобие? – спросила хозяйка, беря с камина один из медных подсвечников, которые стояли там целой колоннадой. – Не угодно ли чего-нибудь выпить?
Рюмочку смородинной, стаканчик вина?
Священник весьма вежливо отказался.