По средам здесь всегда была толкотня – люди протискивались в аптеку не столько за лекарствами, сколько для того, чтобы посоветоваться с Оме, – так он был популярен в окрестных селениях.
Его несокрушимая самоуверенность пленяла сельчан.
Лучшего лекаря, чем он, они не могли себе представить.
Эмма сидела, облокотившись на подоконник (это было ее излюбленное место – в провинции окно заменяет театр и прогулки) , и от скуки смотрела на толпившееся мужичье, как вдруг внимание ее остановил господин в зеленом бархатном сюртуке.
На нем были щегольские желтые перчатки и вместе с тем грубые краги. Направлялся он к докторскому дому, а за ним, понурив голову, задумчиво брел крестьянин.
– Барин дома? – спросил незнакомец Жюстена, который болтал на пороге с Фелисите. Все еще принимая Жюстена за слугу доктора, он добавил: – Скажите, что его спрашивает господни Родольф Буланже де Ла Юшет.
Новоприбывший присоединил к своему имени название географического пункта не из местного патриотизма, а для того, чтобы сразу дать понять, кто он такой.
Под Ионвилем действительно было поместье Ла Юшет, и он его купил вместе с барской усадьбой и двумя фермами; управлял он имением сам, но жил на довольно широкую ногу.
Говорили, что у этого холостяка «по меньшей мере пятнадцать тысяч ренты».
Шарль вошел в залу.
Г-н Буланже сказал, что вот этот его работник желает, чтобы ему отворили кровь, а то-де у него «мурашки по всему телу бегают».
– Мне от этого полегчает, – на все доводы отвечал работник.
Бовари велел принести бинт и попросил Жюстена подержать таз.
Видя, что малый побледнел, – он его подбодрил:
– Не бойся, милейший, не бойся!
– Ничего, ничего, – ответил тот, – действуйте!
И, расхрабрившись, протянул свою ручищу.
Из-под ланцета выбилась струя крови и забрызгала оконное стекло.
– Ближе таз! – крикнул Шарль.
– Вот на! – сказал крестьянин. – Прямо целый фонтан!
А кровь-то какая красная!
Ведь это хорошо?
– Некоторые сперва ничего не чувствуют, а потом вдруг теряют сознание, – заметил лекарь. – Особенно часто это бывает с людьми крепкого телосложения, как вот он.
При этих словах сельчанин выронил футляр от ланцета, который он все время вертел в руке.
У него так свело плечи, что затрещала спинка стула.
Шапка упала на пол.
– Так я и знал, – зажимая пальцем вену, сказал Бовари.
В руках у Жюстена заплясал таз, колени у него подгибались, он побледнел.
– Жена!
Жена! – позвал Шарль.
Эмма сбежала с лестницы.
– Уксусу! – крикнул он. – Ах, боже мой, сразу двое!
От волнения Шарль с трудом наложил повязку.
– Пустяки! – подхватив Жюстена, совершенно спокойно сказал г-н Буланже.
Он усадил его на стол и прислонил спиной к стене.
Госпожа Бовари стала снимать с Жюстена галстук.
Шнурки его рубашки были завязаны на шее узлом. Тонкие пальцы Эммы долго распутывали его.
Потом, смочив свой батистовый платок уксусом, она начала осторожно тереть ему виски и тихонько дуть на них.
Конюх очнулся, а Жюстен все никак не мог прийти в себя, зрачки его, тонувшие в мутных белках, напоминали голубые цветы в молоке.
– Это надо убрать от него подальше, – сказал Шарль.
Госпожа Бовари взяла таз.
Чтобы задвинуть его под стол, она присела, и ее платье, летнее желтое платье (длинный лиф и широкая юбка с четырьмя воланами), прикрыло плиты пола. Нагнувшись и расставив локти, она слегка покачивалась, и при колебаниях ее стана колокол платья местами опадал.
Потом она взяла графин с водой и бросила туда несколько кусков сахара, но в это время подоспел фармацевт.
Пока все тут суетились, служанка за ним сбегала.
Увидев, что глаза у племянника открыты, он облегченно вздохнул. Потом обошел его со всех сторон и смерил взглядом.
– Дурак! – говорил он. – Право, дурачина!
Набитый дурак!
Велика важность – флеботомия!
А ведь такой храбрец! Вы не поверите, это сущая белка, за орехами лазает на головокружительную высоту.
Ну-ка, похвастайся!