С той высоты, на которой они находились, вся долина представлялась огромным молочно-белым озером, испаряющимся в воздухе.
Леса, уходившие ввысь, были похожи на черные скалы, а линия встававших из тумана высоких тополей образовывала как бы береговую полосу, колыхавшуюся от ветра.
Поодаль, на лужайке, среди елей, в теплом воздухе струился тусклый свет.
Рыжеватая, как табачная пыль, земля приглушала шаги. Лошади, ступая, разбрасывали подковами упавшие шишки.
Родольф и Эмма ехали по краю леса.
Временами она отворачивалась, чтобы не встретиться с ним взглядом, и видела лишь бесконечные ряды еловых стволов, от которых у нее скоро стало рябить в глазах.
Храпели лошади. Поскрипывали кожаные седла.
В ту самую минуту, когда они въезжали в лес, показалось солнце.
– Бог благословляет нас! – воскликнул Родольф.
– Вы так думаете? – спросила Эмма.
– Вперед! Вперед!
Он щелкнул языком.
Лошади побежали.
За стремена Эммы цеплялись высокие придорожные папоротники.
Родольф, не останавливаясь, наклонялся и выдергивал их.
Время от времени он, чтобы раздвинуть ветви, обгонял Эмму, и тогда она чувствовала, как его колено касается ее ноги.
Небо разъяснилось. Листья деревьев были неподвижны.
Родольф и Эмма проезжали просторные поляны, заросшие цветущим вереском. Эти лиловые ковры сменялись лесными дебрями, то серыми, то бурыми, то золотистыми, в зависимости от цвета листвы.
Где-то под кустами слышался шорох крыльев, хрипло и нежно каркали вороны, взлетавшие на дубы.
Родольф и Эмма спешились.
Он привязал лошадей.
Она пошла вперед, между колеями, по замшелой дороге.
Длинное платье мешало ей, она подняла шлейф, и Родольф, идя сзади, видел между черным сукном платья и черным ботинком полоску тонкого белого чулка, которая, как ему казалось, заключала в себе частицу ее наготы.
Эмма остановилась.
– Я устала, – промолвила она.
– Ну еще немножко! – сказал Родольф. – Соберитесь с силами!
Пройдя шагов сто, она опять остановилась. Лицо ее, проглядывавшее сквозь прозрачную голубизну вуали, падавшей с ее мужской шляпы то на правое, то на левое бедро, точно плавало в лазури волн.
– Куда же мы идем?
Он не ответил.
Она дышала прерывисто.
Родольф посматривал вокруг и кусал себе усы.
Они вышли на широкую просеку, где была вырублена молодая поросль, сели на поваленное дерево, и Родольф заговорил о своей любви.
Для начала он не стал отпугивать ее комплиментами.
Он был спокоен, серьезен, печален.
Эмма слушала его, опустив голову, и носком ботинка шевелила валявшиеся на земле щепки.
И все же, когда он спросил:
– Разве пути наши теперь не сошлись?
Она ответила: – О нет!
Вы сами знаете.
Это невозможно.
Она встала и пошла вперед.
Он взял ее за руку.
Она остановилась, посмотрела на него долгим влюбленным взглядом увлажнившихся глаз и неожиданно быстро произнесла:
– Ах, не будем об этом говорить!..
Где наши лошади?
Поедем обратно.
У него вырвался жест досады и гнева.
Она повторила:
– Где наши лошади?
Где наши лошади?