Дул ветер, и Эмма, полузакрыв глаза, жадно вбирала в себя его свежесть.
Они были так поглощены своими думами, что не могли говорить.
К сердцу подступала былая нежность, многоводная и безмолвная, как река, что струилась там, за оградой, томящая, как благоухание росшего в саду жасмина, и отбрасывала в их памяти еще более длинные и еще более печальные тени, нежели те, что ложились от неподвижных ив на траву.
Порой шуршал листьями, выходя на охоту, какой-нибудь ночной зверек: еж или ласка, а то вдруг в полной тишине падал созревший персик.
– Какая дивная ночь! – проговорил Родольф.
– У нас еще много будет таких! – подхватила Эмма и заговорила как бы сама с собой: – Да, ехать нам будет хорошо...
Но отчего же все-таки у меня щемит сердце?
Что это, боязнь неизвестности?
Или оттого, что я покидаю привычный уклад?..
Или...
Нет, это от избытка счастья!
Какая я малодушная, правда?
Прости меня!
– У тебя еще есть время! – воскликнул Родольф. – Обдумай! А то как бы потом не раскаяться.
– Никогда! – горячо отозвалась Эмма и прильнула к нему. – Ничего дурного со мной не может случиться.
Раз я с тобой, то ни пустыни, ни пропасти, ни океаны мне уже не страшны.
Я так рисую себе нашу совместную жизнь: это – объятие, которое день ото дня будет все теснее и крепче!
Нас ничто не смутит – ни препятствия, ни заботы!
Мы будем одни, совершенно одни, навсегда...
Ну скажи мне что-нибудь, говори же!
Он отвечал ей время от времени:
«Да... да...» Она теребила его волосы, по щекам у нее катились крупные слезы, и она все повторяла с какой-то детской интонацией:
– Родольф!
Родольф!..
Ах, Родольф, милый, дорогой Родольф!
Пробило полночь.
– Полночь! – сказала Эмма. – Наступило завтра!
Значит, еще один день!
Он встал, и, словно это его движение было сигналом к их бегству, Эмма вдруг повеселела:
– Паспорта у тебя?
– Да.
– Ты ничего не забыл?
– Ничего.
– Наверное?
– Ну конечно!
– Итак, ты меня ждешь в отеле «Прованс»?.. В полдень?
Он кивнул головой.
– Ну, до завтра! – в последний раз поцеловав его, сказала Эмма и потом еще долго смотрела ему вслед.
Родольф не оборачивался.
Эмма побежала за ним и, раздвинув кусты, наклонилась над водой.
– До завтра! – крикнула она.
Он был уже за рекой и быстро шагал по лугу.
Через несколько минут Родольф остановился. И когда он увидел, как она, в белом платье, медленно, словно призрак, скрывается во мраке, у него сильно забилось сердце, и, чтобы не упасть, он прислонился к дереву.
– Какой же я дурак! – сказал он и скверно выругался. – Ну ничего, любовница она была очаровательная!
И тут он представил себе всю красоту Эммы, все радости этой любви.
Сперва это его смягчило, но потом он взбунтовался.
– Чтобы я совсем уехал за границу! – размахивая руками, громко заговорил он. – Да еще с младенцем, с этакой обузой!
Так он хотел окончательно укрепиться в своем решении.
– И потом возня, расходы...
Нет, нет, ни за что на свете!