– Возможно, – согласилась Эмма и тут же добавила: – Да ведь у меня есть ее расписки.
Сейчас я тебе покажу.
Она бросилась к своему секретеру, перерыла все ящики, свалила в одну кучу все бумаги и в конце концов так растерялась, что Шарль стал умолять ее не огорчаться из-за каких-то несчастных расписок.
– Нет, я найду их! – твердила она.
И точно: в следующую пятницу Шарль, натягивая сапоги в темной конурке, где было свалено все его платье, нащупал ногой листок бумаги и, вытащив его из сапога, прочел:
«Получено за три месяца обучения и за всякого рода покупки шестьдесят пять франков. Преподавательница музыки Фелиси Лампрер».
– Что за чертовщина! Как это могло попасть ко мне в сапог?
– Наверно, расписка выпала из старой папки со счетами – той, что лежит на полке с краю, – ответила Эмма.
С этого дня вся ее жизнь превратилась в сцепление выдумок, которыми она, точно пеленами, укрывала свою любовь.
Это стало для нее потребностью, манией, наслаждением, и если она утверждала, что шла вчера по правой стороне, значит, на самом деле по левой, а не по правой.
Однажды утром она отправилась в Руан, по обыкновению довольно легко одетая, а тут неожиданно выпал снег. Выглянув в окно, Шарль увидел аббата Бурнизьена – тот в экипаже Тюваша ехал по направлению к Руану.
Шарль сбежал по лестнице и попросил священника разыскать жену в «Красном кресте» и передать ей теплый платок.
Заехав на постоялый двор, священник сейчас же спросил, где можно найти жену ионвильского доктора.
Хозяйка ему на это ответила, что г-жа Бовари останавливается у нее крайне редко.
Вечером, столкнувшись с Эммой в дилижансе, Бурнизьен рассказал ей, в каком он был затруднительном положении, но, по-видимому, не придал этому случаю особого значения, так как тут же принялся расхваливать соборного священника, который славился своими проповедями настолько, что все дамы сбегались послушать его.
Итак, Бурнизьен ни о чем ее не спросил, но ведь не все такие деликатные, как он.
Поэтому она сочла за благо впредь останавливаться только в
«Красном кресте», чтобы почтенные сограждане, встретившись с ней на лестнице, уже ни в чем не могли ее заподозрить.
Но в один прекрасный день, выйдя под руку с Леоном из «Булони», Эмма наткнулась на г-на Лере. Эта встреча напугала ее: она была уверена, что он начнет болтать.
Но г-н Лере оказался умнее.
Он пришел к ней через три дня, затворил за собой дверь и сказал:
– Мне нужны деньги.
Эмма заявила, что у нее ничего нет.
Тогда Лере стал канючить и перечислил все свои услуги.
Он имел основания быть недовольным: из двух выданных Шарлем векселей Эмма пока что уплатила по одному.
Что касается второго, то купец по просьбе Эммы согласился заменить его двумя новыми, да и те уже были переписаны и платеж по ним перенесен на весьма далекий срок.
Затем г-н Лере достал из кармана неоплаченный счет, где значились следующие предметы: занавески, ковер, обивка для кресел, отрезы на платья, принадлежности туалета – всего приблизительно тысячи на две франков.
Эмма опустила голову.
– Положим, наличных у вас нет, но ведь зато есть имение, – напомнил Лере.
Он имел в виду ветхую лачугу в Барневиле, близ Омаля, приносившую мизерный доход.
В былые времена она составляла часть небольшой усадьбы, но Бовари-отец усадьбу продал. Г-ну Лере было известно все, вплоть до того, сколько там гектаров земли и как зовут соседей.
– Я бы на вашем месте с этим имением развязался, – заметил г-н Лере. – После расплаты с долгами у вас еще останутся деньги.
Эмма сказала, что на этот дом трудно найти покупателя.
Г-н Лере взялся за это дело сам. Тогда г-жа Бовари спросила, как ей получить право на продажу.
– Да разве у вас нет доверенности? – спросил Лере.
На Эмму словно повеяло свежим воздухом.
– Оставьте мне счет, – сказала она.
– Ну что вы! Зачем? – проговорил Лере.
Через неделю он пришел опять и похвалился, что после долгих поисков напал на некоего Ланглуа, который давно уже подбирается к этой недвижимости, но цену пока не говорит.
– Да я за ценой и не гонюсь! – воскликнула Эмма.
Лере, однако, советовал выждать, сначала прощупать этого молодчика.
По его мнению, стоило даже побывать там, а так как Эмма не могла поехать сама, то он обещал туда съездить и переговорить с Ланглуа.
Вернувшись, он сообщил, что покупатель дает четыре тысячи франков.
Эмма вся так и расцвела.
– Цена, по правде сказать, хорошая, – заметил Лере.
Половину всей суммы она получила наличными. Когда же она заговорила о счете, торговец прервал ее:
– Мне неприятно отхватывать у вас этакий куш, честное слово!
При этих словах Эмма бросила взгляд на ассигнации и невольно подумала о том, какое великое множество свиданий заключено в этих двух тысячах франков.
– Что вы! Что вы! – пролепетала она.
– Со счетом можно сделать все что хотите, уверяю вас! – добродушно посмеиваясь, продолжал Лере. – Я знаю, что такое хозяйственные расходы.