– Хотите, назначим точно день и час свидания? – сказал граф. – Предупреждаю вас, что я пунктуален до тошноты.
– День и час! – сказал Альбер. – Великолепно!
– Сейчас посмотрим. Граф протянул руку к календарю, висевшему около зеркала. – Сегодня у нас двадцать первое февраля, – сказал он и посмотрел на часы, – теперь половина одиннадцатого.
Согласны ли вы ждать меня двадцать первого мая в половине одиннадцатого утра?
– Отлично! – воскликнул Альбер. – Завтрак будет на столе.
– А где вы живете?
– Улица Эльдер, двадцать семь.
– Вы живете один, на холостую ногу?
Я вас не стесню?
– Я живу в доме моего отца, но в отдельном флигеле, во дворе.
– Прекрасно. Граф взял памятную книжку и записал:
«Улица Эльдер, 27, 21 мая, в половине одиннадцатого утра».
– А теперь, – сказал он, пряча книжку в карман, – не беспокойтесь, я буду точен, как стрелки ваших часов.
– Я вас увижу еще до моего отъезда? – спросил Альбер.
– Это зависит от того, когда вы уезжаете.
– Я еду завтра, в пять часов вечера.
– В таком случае я с вами прощусь. Мне необходимо побывать в Неаполе, и я вернусь не раньше субботы вечером или воскресенья утром.
А вы, – обратился он к Францу, – вы тоже едете, барон?
– Да.
– Во Францию?
– Нет, в Венецию. Я останусь в Италии еще год или два.
– Так мы не увидимся в Париже?
– Боюсь, что буду лишен этой чести.
– Ну, господа, в таком случае счастливого пути, – сказал граф, протягивая обе руки Францу и Альберу.
В первый раз дотрагивался Франц до руки этого человека; он невольно вздрогнул; она была холодна, как рука мертвеца.
– Значит, решено, – сказал Альбер, – вы дали слово.
Улица Эльдер, двадцать семь, двадцать первого мая, в половине одиннадцатого утра.
– Двадцать первого мая, в половине одиннадцатого утра, улица Эльдер, двадцать семь, – повторил граф.
Вслед за тем молодые люди поклонились и вышли.
– Что с вами? – спросил Альбер Франца, возвратившись в свою комнату. – У вас такой озабоченный вид.
– Да, – сказал Франц, – должен сознаться, что граф – престранный человек, и меня беспокоит это свидание, которое он вам назначил в Париже.
– Беспокоит вас?.. Это свидание?..
Да вы с ума сошли! – воскликнул Альбер.
– Что поделаешь? – сказал Франц. – Может быть, я сошел с ума, но это так.
– Послушайте, – продолжал Альбер, – я рад, что мне представился случай высказать вам свое мнение; я давно замечаю в вас какую-то неприязнь к графу, а он, напротив, всегда был с нами необыкновенно любезен.
Вы что-нибудь имеете против него?
– Может быть.
– Вы встречались с ним раньше?
– Вот именно.
– Где?
– Вы обещаете мне никому ни слова не говорить о том, что я вам расскажу?
– Обещаю.
– Честное слово?
– Честное слово.
– Хорошо. Так слушайте.
И Франц рассказал Альберу о своей поездке на остров Монте-Кристо и о том, как он встретил там шайку контрабандистов и среди них двух корсиканских разбойников.
Он подробно рассказал, какое сказочное гостеприимство оказал ему граф в своей пещере из
«Тысячи и одной ночи»; рассказал об ужине, о гашише, о статуях, о том, что было во сне и наяву, и как наутро от всего этого осталась только маленькая яхта на горизонте, уходившая к Порто-Веккио.
Потом он перешел к Риму, к ночи в Колизее, к подслушанному им разговору между графом и Луиджи, во время которого граф обещал исхлопотать помилование Пеппино, что он и исполнил, как видели наши читатели.
Наконец, он дошел до приключения предыдущей ночи, рассказал, в каком затруднительном положении он очутился, когда увидел, что ему недостает до суммы выкупа восьмисот пиастров, и как ему пришло в голову обратиться к графу, что и привело к столь счастливой и эффектной развязке.