– О господин Моррель! – вскричал юноша со слезами на глазах, сжимая ему руки. – Благодарю вас от имени отца и Мерседес.
– Ладно, ладно, Эдмон, есть же для честных людей бог на небе, черт возьми!
Повидайтесь с отцом, повидайтесь с Мерседес, а потом приходите ко мне.
– Вы не хотите, чтобы я отвез вас на берег?
– Нет, благодарю. Я останусь здесь и просмотрю счета с Дангларом.
Вы были довольны им во время плавания?
– И доволен, и нет.
Как товарищем – нет.
Мне кажется, он меня невзлюбил с тех пор, как однажды, повздорив с ним, я имел глупость предложить ему остановиться минут на десять у острова Монте-Кристо, чтобы разрешить наш спор; конечно, мне не следовало этого говорить, и он очень умно сделал, что отказался.
Как о бухгалтере о нем ничего нельзя сказать дурного, и вы, вероятно, будете довольны им.
– Но скажите, Дантес, – спросил арматор, – если бы вы были капитаном «Фараона», вы бы по собственной воле оставили у себя Данглара?
– Буду ли я капитаном или помощником, господин Моррель, я всегда буду относиться с полным уважением к тем лицам, которые пользуются доверием моих хозяев.
– Правильно, Дантес.
Вы во всех отношениях славный малый.
А теперь ступайте; я вижу, вы как на иголках.
– Так я в отпуску?
– Ступайте, говорят вам.
– Вы мне позволите взять вашу лодку?
– Возьмите.
– До свидания, господин Моррель. Тысячу раз благодарю вас.
– До свидания, Эдмон.
Желаю удачи!
Молодой моряк спрыгнул в лодку, сел у руля и велел грести к улице Каннебьер.
Два матроса налегли на весла, и лодка понеслась так быстро, как только позволяло множество других лодок, которые загромождали узкий проход, ведущий между двумя рядами кораблей от входа в порт к Орлеанской набережной.
Арматор с улыбкой следил за ним до самого берега, видел, как он выпрыгнул на мостовую и исчез в пестрой толпе, наполняющей с пяти часов утра до девяти часов вечера знаменитую улицу Каннебьер, которой современные фокейцы так гордятся, что говорят самым серьезным образом, с своим характерным акцентом:
«Будь в Париже улица Каннебьер, Париж был бы маленьким Марселем».
Оглянувшись, арматор увидел за своей спиной Данглара, который, казалось, ожидал его приказаний, а на самом деле, как и он, провожал взглядом молодого моряка. Но была огромная разница в выражении этих двух взглядов, следивших за одним и тем же человеком.
II.
Отец и сын
Пока Данглар, вдохновляемый ненавистью, старается очернить своего товарища в глазах арматора, последуем за Дантесом, который, пройдя всю улицу Каннебьер, миновал улицу Ноайль, вошел в небольшой дом по левой стороне Мельянских аллей, быстро поднялся по темной лестнице на пятый этаж и, держась одной рукой за перила, а другую прижимая к сильно бьющемуся сердцу, остановился перед полуотворенной дверью, через которую можно было видеть всю каморку.
В этой каморке жил его отец.
Известие о прибытии «Фараона» не дошло еще до старика, который, взобравшись на стул, дрожащей рукой поправлял настурции и ломоносы, обвивавшие его окошко.
Вдруг кто-то обхватил его сзади, и он услышал знакомый голос:
– Отец!
Старик вскрикнул и обернулся. Увидев сына, он бросился в его объятия, весь бледный и дрожащий.
– Что с вами, отец? – спросил юноша с беспокойством. – Вы больны?
– Нет, нет, милый Эдмон, сын мой, дитя мое, нет! Но я не ждал тебя… Ты застал меня врасплох… это от радости. Боже мой! Мне кажется, что я умру!
– Успокойтесь, отец, это же я.
Все говорят, что радость не может повредить, вот почему я так прямо и вошел к вам.
Улыбнитесь, не смотрите на меня безумными глазами.
Я вернулся домой, и все будет хорошо.
– Тем лучше, дитя мое, – отвечал старик, – но как же все будет хорошо?
Разве мы больше не расстанемся?
Расскажи же мне о твоем счастье!
– Да простит мне господь, что я радуюсь счастью, построенному на горе целой семьи, но, видит бог, я не желал этого счастья. Оно пришло само собой, и у меня нет сил печалиться.
Капитан Леклер скончался, и весьма вероятно, что благодаря покровительству Морреля я получу его место.
Понимаете, отец?
В двадцать лет я буду капитаном! Сто луидоров жалованья и доля в прибылях!
Разве мог я, бедный матрос, ожидать этого?
– Да, сын мой, ты прав, – сказал старик, – это большое счастье.