«В таком случае счастливого пути!» – сказал Кадрусс. «Благодарю!» – отвечал ювелир.
Он взял свою трость, прислоненную к старому ларю, и вышел.
В то время как он открывал дверь, в комнату ворвался такой сильный порыв ветра, что лампа едва не погасла.
«Ну и погодка, – сказал он, – а ведь мне идти два лье пешком!»
«Оставайтесь, – сказал Кадрусс, – переночуете здесь». «Да, оставайтесь, – дрожащим голосом сказала Карконта, – мы позаботимся, чтобы вам было удобно». «Никак нельзя. Мне необходимо вернуться к ночи в Бокер.
Прощайте!»
Кадрусс медленно подошел к порогу.
«Ни зги не видно, – проговорил ювелир уже за дверью. – Куда мне повернуть, направо или налево?»
«Направо, – сказал Кадрусс, – с пути не собьетесь, дорога с обеих сторон обсажена деревьями».
«Вижу, вижу», – донесся издали слабый голос.
«Да закрой же дверь! – сказала Карконта. – Я не выношу открытых дверей, когда гремит гром».
«И когда в доме имеются деньги, верно?» – отвечал Кадрусс, дважды поворачивая ключ в замке.
Он подошел к шкафу, вновь достал мешок и бумажки, и оба принялись в третий раз пересчитывать свое золото и ассигнации.
Я никогда не видел такой алчности, какую выражали эти два лица, освещенные тусклой лампой.
Особенно отвратительна была женщина; лихорадочная дрожь, которая всегда ее трясла, еще усилилась, и без того бледное лицо сделалось мертвенным, ввалившиеся глаза пылали.
«Для чего ты ему предлагал переночевать здесь?» – спросила она глухим голосом. «Да… для того, чтобы избавить его от тяжелого пути в Бокер», – вздрогнув, ответил Кадрусс.
«Ах, вот что, – сказала женщина с непередаваемым выражением, – а я-то вообразила, что не для этого». «Жена, жена! – воскликнул Кадрусс. – Откуда у тебя такие мысли, и почему ты не держишь их про себя?» «Что ни говори, – сказала Карконта, помолчав, – а ты не мужчина». «Это почему?» – спросил Кадрусс. «Если бы ты был мужчина, он бы не ушел отсюда». «Жена!» «Или не дошел бы до Бокера». «Жена!» «Дорога заворачивает, и он не знает другой дороги, а вдоль канала есть тропинка, которая срезает путь». «Жена, ты гневишь бога.
Вот, слышишь?»
Всю комнату озарила голубоватая молния, одновременно раздался ужасающий удар грома, и медленно замирающие раскаты, казалось, неохотно удалялись от проклятого дома.
«Господи!» – сказала, крестясь, Карконта.
В ту же минуту, посреди жуткой тишины, которая обычно следует за ударом грома, послышался стук в дверь.
Кадрусс с женой вздрогнули и в ужасе переглянулись.
«Кто там?» – крикнул Кадрусс, вставая с места, и, сгребя в кучу золото и бумажки, разбросанные по столу, прикрыл их обеими руками. «Это я!» – ответил чей-то голос. «Кто вы?» «Да я же! Ювелир Жоаннес!» «Ну вот!
А еще говорил, что я гневлю господа!.. – заявила с гнусной улыбкой Карконта. – Сам господь вернул его к нам».
Кадрусс, бледный и дрожащий, упал на стул.
Карконта, напротив, встала и твердыми шагами пошла отворять. «Входите, дорогой господин Жоаннес», – сказала она.
«Право, – сказал ювелир, весь мокрый от дождя, – можно подумать, что сам черт мешает мне вернуться сегодня в Бокер.
Из двух зол надо выбирать меньшее, господин Кадрусс: вы предложили мне гостеприимство, я принимаю его и возвращаюсь к вам ночевать».
Кадрусс пробормотал что-то, отирая пот со лба.
Карконта, впустив ювелира, дважды повернула ключ в замке.
VII.
Кровавый дождь
Ювелир, войдя, окинул комнату испытующим взглядом, но там не было ничего, что могло бы вызвать в нем подозрения или же укрепить их.
Кадрусс все еще прикрывал обеими руками бумажки и золото. Карконта улыбалась гостю насколько могла приветливее.
«Ага, – сказал ювелир, – вы, по-видимому, все еще боялись, не просчитались ли, если после моего ухода опять стали пересчитывать свое богатство?» «Да нет, – сказал Кадрусс, – но самый случай, который дал нам его, настолько неожиданный, что мы никак не можем поверить нашему счастью, и если у нас перед глазами не лежит вещественное доказательство, то нам все еще кажется, что это сон».
Ювелир улыбнулся. «Ночует у вас тут кто-нибудь?» – спросил он. «Нет, – отвечал Кадрусс, – это у нас не заведено; до города недалеко, и на ночь у нас никто не остается». «Значит, я вас очень стесню?»
«Да что вы, сударь! – любезно сказала Карконта. – Нисколько не стесните, уверяю вас».
«Где же вы меня поместите?» «В комнате наверху». «Но ведь это ваша комната?» «Это не важно; у нас есть вторая кровать в комнате рядом с этой».
Кадрусс удивленно взглянул на жену.
Ювелир стал напевать какую-то песенку, греясь у камина, куда Карконта подбросила охапку хвороста, чтобы гость мог обсушиться. Тем временем она расстелила на краю стола салфетку и поставила на него остатки скудного обеда и яичницу.
Кадрусс снова спрятал ассигнации в бумажник, золото в мешок, а все вместе – в шкаф.
Он в мрачном раздумье ходил взад и вперед по комнате, время от времени поглядывая на ювелира, который в облаке пара стоял у камина и, пообсохнув с одного бока, поворачивался к огню другим.
«Вот! – сказала Карконта, ставя на стол бутылку вина. – Если угодно, можете приниматься за ужин». «А вы?» – спросил Жоаннес. «Я ужинать не буду», – отвечал Кадрусс. «Мы очень поздно обедали», – поспешила добавить Карконта. «Так мне придется ужинать одному?» – спросил ювелир. «Мы будем вам прислуживать», – ответила Карконта с готовностью, какой она никогда не проявляла даже по отношению к платным посетителям.
Время от времени Кадрусс бросал на нее быстрый, как молния, взгляд.
Гроза все еще продолжалась.
«Слышите, слышите? – сказала Карконта. – Право, хорошо сделали, что вернулись». «Но если, пока я ужинаю, буря утихнет, я все-таки пойду», – сказал ювелир. «Это мистраль, – сказал, покачивая головой, Кадрусс, – это протянется до завтра».
И он тяжело вздохнул. «Ну, что делать, – сказал ювелир, садясь к столу, – тем хуже для тех, кто сейчас в пути». «Да, – отвечала Карконта, – они проведут плохую ночь».
Ювелир принялся за ужин, а Карконта продолжала оказывать ему всяческие услуги, как подобает внимательной хозяйке; она, всегда такая сварливая и своенравная, была образцом предупредительности и учтивости.
Если бы ювелир знал ее раньше, такая разительная перемена, конечно, удивила бы его и не могла бы не возбудить в нем подозрений.
Что касается Кадрусса, то он продолжал молча шагать по комнате и, казалось, избегал даже смотреть на гостя. Когда тот поужинал, Кадрусс пошел открыть дверь.