– Надо заставить Данглара дать ему обед или бал, чтобы он в ответ пригласил нас.
– Как, вы бы поехали к нему? – сказал, смеясь, Дебрэ.
– Почему бы нет? Вместе с мужем!
– Да ведь он холост, этот таинственный граф!
– Вы же видите, что нет, – в свою очередь, рассмеялась баронесса, указывая на красавицу албанку.
– Эта женщина – невольница; помните, Морсер, он сам нам об этом сказал у вас за завтраком.
– Согласитесь, дорогой Люсьен, – сказала баронесса, – что у нее скорее вид принцессы.
– Из
«Тысячи и одной ночи», – вставил Альбер.
– Согласен, но что создает принцесс, дорогой мой?
Бриллианты, а она ими осыпана.
– Их даже слишком много, – сказала Эжени, – без них она была бы еще красивее, потому что тогда были бы видны ее шея и руки, а они прелестны.
– Ах, эти художницы! – сказала г-жа Данглар. – Посмотрите, она уже загорелась.
– Я люблю все прекрасное, – ответила Эжени.
– В таком случае что вы скажете о графе? – спросил Дебрэ. – По-моему, он тоже недурен собою.
– Граф? – сказала Эжени, словно ей до сих пор не приходило в голову взглянуть на него. – Граф слишком бледен.
– Вот именно, – сказал Морсер, – как раз эта бледность и интересует нас.
Знаете, графиня Г. утверждает, что он вампир.
– А разве графиня Г. вернулась? – спросила баронесса.
– Она сидит в боковой ложе, мама, – сказала Эжени, – почти против нас. Видите, вот женщина с чудесными золотистыми волосами – это она.
– Да, вижу, – сказала г-жа Данглар. – Знаете, что вам следовало бы сделать, Морсер?
– Приказывайте, баронесса.
– Вам следовало бы пойти навестить вашего графа Монте-Кристо и привести его к нам.
– Зачем это? – спросила Эжени.
– Да чтобы поговорить с ним; разве тебе не интересно видеть его?
– Нисколько.
– Странная девочка! – пробормотала баронесса.
– Он, вероятно, и сам придет, – сказал Альбер. – Вон он увидел вас, баронесса, и кланяется вам.
Баронесса, очаровательно улыбаясь, ответила графу на его поклон.
– Хорошо, – сказал Альбер, – я принесу себя в жертву: я покину вас и посмотрю, нельзя ли с ним поговорить.
– Пойдите к нему в ложу; нет ничего проще.
– Но я не был представлен.
– Кому?
– Красавице албанке.
– Но ведь вы говорите, что это невольница.
– Да, но вы утверждаете, что это принцесса… Но, может быть, увидав, что я иду, он выйдет тоже.
– Это возможно. Идите.
– Иду. Альбер поклонился и вышел.
Действительно, когда он проходил мимо ложи графа, дверь ее отворилась и вышел Монте-Кристо; он сказал несколько слов по-арабски Али, стоявшему в коридоре, и взял Альбера под руку.
Али закрыл дверь и встал перед ней; вокруг нубийца в коридоре образовалось целое сборище.
– Право, – сказал Монте-Кристо, – ваш Париж очень странный город, и ваши парижане удивительные люди.
Можно подумать, что они в первый раз видят негра. Посмотрите, как они столпились около бедного Али, который не понимает, в чем дело.
Смею вас заверить, что, если парижанин приедет в Тунис, Константинополь, Багдад или Каир, вокруг него нигде не соберется толпа.
– Это потому, что на Востоке люди обладают здравым смыслом и смотрят только на то, на что стоит смотреть, – но, поверьте, Али пользуется таким успехом только потому, что принадлежит вам, а вы сейчас самый модный человек в Париже.
– В самом деле? А чему я обязан этим счастьем?
– Да самому себе.
Вы дарите запряжки в тысячу луидоров; вы спасаете жизнь женам королевских прокуроров; под именем майора Блэка вы посылаете на скачки кровных скакунов и жокеев ростом с обезьяну уистити; наконец, вы выигрываете золотые кубки и посылаете их хорошеньким женщинам.
– Кто это рассказал вам все эти басни?
– Первую – госпожа Данглар, которой до смерти хочется видеть вас в своей ложе, или, вернее, чтобы другие вас там видели; вторую – газета Бошана; а третью – моя собственная догадливость.
Зачем вы называете свою лошадь Вампа, если хотите сохранить инкогнито?