– Да, действительно, – сказал граф, – это было неосторожно. Но скажите, разве граф де Морсер не бывает в Опере?
Я внимательно смотрел, но нигде не видел его.
– Он будет сегодня.
– Где?
– Думаю, что в ложе баронессы.
– Эта очаровательная особа рядом с нею, вероятно, ее дочь?
– Да.
– Позвольте поздравить вас.
Альбер улыбнулся:
– Мы поговорим об этом подробнее в другой раз.
Как вам нравится музыка?
– Какая музыка?
– Да та, которую мы сейчас слышали.
– Превосходная музыка, если принять во внимание, что ее сочинил человек и исполняют двуногие и бескрылые птицы, как говорил покойный Диоген.
– Вот как, дорогой граф? Можно подумать, что при желании вы можете услаждать ваш слух пением семи ангельских хоров?
– Почти что так, виконт. Когда мне хочется послушать восхитительную музыку, такую, которой никогда не слышало ухо смертного, я засыпаю.
– Ну, так вы попали как раз в надлежащее место; спите на здоровье, дорогой граф, опера для того и создана.
– Нет, говоря откровенно, ваш оркестр производит слишком много шуму.
Чтобы спать тем сном, о котором я вам говорю, мне нужны покой и тишина и, кроме того, некоторая подготовка…
– Знаменитый гашиш?
– Вот именно.
Виконт, когда вам захочется послушать музыку, приходите ко мне ужинать.
– Я уже слушал ее, когда завтракал у вас.
– В Риме?
– Да.
– А, это была лютня Гайде. Да, бедная изгнанница иногда развлекается тем, что играет мне песни своей родины.
Альбер не стал расспрашивать, замолчал и граф.
В эту минуту раздался звонок.
– Вы меня извините? – сказал граф, направляясь к своей ложе.
– Помилуйте.
– Прошу вас передать графине Г. привет от ее вампира.
– А баронессе?
– Передайте, что, если она разрешит, я в течение вечера буду иметь честь засвидетельствовать ей свое почтение.
Начался третий акт. Во время этого акта граф де Морсер, согласно своему обещанию, явился в ложу г-жи Данглар.
Граф был не из тех людей, которые приводят в смятение зрительную залу, так что никто, кроме тех, кто сидел в той же ложе, не заметил его появления.
Монте-Кристо все же заметил его, и легкая улыбка пробежала по его губам.
Что касается Гайде, то, чуть только поднимали занавес, она ничего уже не видела вокруг. Как все непосредственные натуры, ее увлекало все, что говорит слуху и зрению.
Третий акт прошел как всегда; балерины Нобле, Жюлиа и Леру проделали свои обычные антраша; Роберт-Марио бросил вызов принцу Гренадскому; наконец, величественный король, держа за руку дочь, прошелся по сцене, чтобы показать зрителям свою бархатную мантию; после чего занавес упал, и публика рассеялась по фойе и коридорам.
Граф вышел из своей ложи и через несколько секунд появился в ложе баронессы Данглар. Баронесса не могла удержаться от возгласа радостного удивления.
– Ах, граф, как я рада вас видеть! – воскликнула она. – Мне так хотелось поскорее присоединить мою устную благодарность к той записке, которую я вам послала.
– Неужели вы еще помните об этой безделице, баронесса?
Я уже совсем забыл о ней.
– Да, но нельзя забыть, что на следующий день вы спасли моего дорогого друга, госпожу де Вильфор, от опасности, которой она подвергалась из-за тех же самых лошадей.
– И за это я не заслуживаю вашей благодарности, сударыня; эту услугу имел счастье оказать госпоже де Вильфор мой нубиец Али.
– А моего сына от рук римских разбойников тоже спас Али? – спросил граф де Морсер.
– Нет, граф, – сказал Монте-Кристо, пожимая руку, которую ему протягивал генерал, – нет; на этот раз я принимаю благодарность, но ведь вы уже высказали мне ее, я ее выслушал, и, право, мне совестно, что вы еще вспоминаете об этом.
Пожалуйста, окажите мне честь, баронесса, и представьте меня вашей дочери.
– Она уже знает вас, по крайней мере по имени, потому что вот уже несколько дней мы только о вас и говорим.
Эжени, – продолжала баронесса, обращаясь к дочери, – это граф Монте-Кристо!
Граф поклонился; мадемуазель Данглар слегка кивнула головой.