Да и неудивительно, что они жирные, раз они спят весь божий день и просыпаются только для того, чтобы грызть всю ночь.
Знаете, в прошлом году у меня было четыре абрикоса; один они испортили. Созрел у меня и гладкокожий персик, единственный, правда, это большая редкость, – ну так вот, сударь, они у него сожрали бок, повернутый к стене; чудный персик, удивительно вкусный! Я никогда такого не ел.
– Вы его съели? – спросил Монте-Кристо.
– То есть оставшуюся половину, понятно. Это было восхитительно.
Да, эти господа умеют выбирать лакомые куски. Совсем как сынишка тетки Симон; он уж, конечно, выбрал не самые плохие ягоды!
Но в этом году, – продолжал садовод, – будьте спокойны, такого не случится, хотя бы мне пришлось караулить всю ночь, когда плоды начнут созревать.
Монте-Кристо услышал достаточно.
У каждого человека есть своя страсть, грызущая ему сердце, как у каждого плода есть свой червь; страстью телеграфиста было садоводство.
Монте-Кристо начал обрывать виноградные листья, заслонявшие солнце, и этим покорил сердце садовода.
– Вы пришли посмотреть на телеграф, сударь? – спросил он.
– Да, если, конечно, это не запрещено вашими правилами.
– Отнюдь не запрещено, – отвечал садовод, – ведь в этом нет никакой опасности: никто не знает и не может знать, что мы передаем.
– Мне действительно говорили, – сказал граф, – что вы повторяете сигналы, которых сами не понимаете.
– Разумеется, сударь, и я этим очень доволен, – сказал, смеясь, телеграфист.
– Почему же?
– Потому что таким образом я не несу никакой ответственности.
Я машина, и только, и раз я действую, то с меня ничего больше не спрашивают.
«Черт побери, – подумал Монте-Кристо, – неужели я натолкнулся на человека, который ни к чему не стремится?
Тогда мне не повезло».
– Сударь, – сказал садовод, бросив взгляд на свои солнечные часы, – мои десять минут подходят к концу, и я должен вернуться на место.
Не желаете ли подняться вместе со мной?
– Я следую за вами.
И Монте-Кристо вошел в башню, разделенную на три этажа; в нижнем находились кое-какие земледельческие орудия – заступы, грабли, лейки, стоявшие у стен, – то было его единственное убранство.
Второй этаж представлял обычное или, вернее, ночное жилье служащего; тут находились скудная домашняя утварь, кровать, стол, два стула, каменный рукомойник да пучки сухих трав, подвешенные к потолку; граф узнал душистый горошек и испанские бобы, чьи зерна старичок сохранял вместе со стручками; все это он, с усердием ученого ботаника, снабдил соответствующими ярлычками.
– Скажите, сударь, много ли времени требуется, чтобы изучить телеграфное дело? – спросил Монте-Кристо.
– Долго тянется не обучение, а сверхштатная служба.
– А сколько вы получаете жалованья?
– Тысячу франков, сударь.
– Маловато.
– Да, но, как видите, дают квартиру.
Монте-Кристо окинул взглядом комнату. – Не хватает только, чтобы он дорожил своим помещением, – пробормотал он.
Поднялись в третий этаж – тут и помещался телеграф.
Монте-Кристо рассмотрел обе железные ручки, с помощью которых чиновник приводил в движение машину.
– Это чрезвычайно интересно, – сказал Монте-Кристо, – но в конце концов такая жизнь должна вам казаться скучноватой?
– Вначале, оттого что все время приглядываешься, сводит шею; но через год-другой привыкаешь; а потом ведь у нас бывают часы отдыха и свободные дни.
– Свободные дни?
– Да.
– Какие же?
– Когда туман.
– Да, верно.
– Это мои праздники; в такие дни я спускаюсь в сад и сажаю, подрезаю, подстригаю, обираю гусениц; в общем, время проходит незаметно.
– Давно вы здесь?
– Десять лет да пять лет сверхштатной службы, так что всего пятнадцать.
– Сколько лет надо прослужить, чтобы получить пенсию?
– Ах, сударь, двадцать пять лет.
– А как велика пенсия?
– Сто экю.
– Бедное человечество! – пробормотал Монте-Кристо.
– Что вы сказали, сударь? – спросил чиновник.
– Я говорю, что все это чрезвычайно интересно.