– Что вам нужно, Бертуччо? – спросил он.
– Ваше сиятельство не сказали мне, сколько будет гостей.
– Да, верно.
– Сколько приборов?
– Сосчитайте сами.
– Все уже в сборе, ваше сиятельство?
– Да.
Бертуччо заглянул в полуоткрытую дверь.
Монте-Кристо впился в него глазами.
– О боже! – воскликнул Бертуччо.
– В чем дело? – спросил граф.
– Эта женщина!.. Эта женщина!..
– Которая?
– Та, в белом платье и вся в бриллиантах… блондинка!..
– Госпожа Данглар?
– Я не знаю, как ее зовут. Но это она, сударь, это она!
– Кто «она»?
– Женщина из сада! Та, что была беременна! Та, что гуляла, поджидая… поджидая… Бертуччо замолк, с раскрытым ртом, весь бледный; волосы у него стали дыбом.
– Поджидая кого?
Бертуччо молча показал пальцем на Вильфора, почти таким жестом, каким Макбет указывает на Банко.
– О боже, – прошептал он наконец. – Вы видите?
– Что?
Кого?
– Его!
– Его? Господина королевского прокурора де Вильфора?
Разумеется, я его вижу.
– Так, значит, я его не убил!
– Послушайте, милейший Бертуччо, вы, кажется, сошли с ума, – сказал граф.
– Так, значит, он не умер!
– Да нет же!
Он не умер, вы сами видите; вместо того чтобы всадить ему кинжал в левый бок между шестым и седьмым ребром, как это принято у ваших соотечественников, вы всадили его немного ниже или немного выше; а эти судейские – народ живучий. Или, вернее, во всем, что вы мне рассказали, не было ни слова правды – это было лишь воображение, галлюцинация.
Вы заснули, не переварив как следует вашего мщения, оно давило вам на желудок, и вам приснился кошмар – вот и все.
Ну, придите в себя и сосчитайте: господин и госпожа де Вильфор – двое; господин и госпожа Данглар – четверо; Шато-Рено, Дебрэ, Моррель – семеро; майор Бартоломео Кавальканти – восемь.
– Восемь, – повторил Бертуччо.
– Да постойте же!
Постойте! Куда вы так торопитесь, черт возьми! Вы пропустили еще одного гостя.
Посмотрите немного левей… вот там… господин Андреа Кавальканти, молодой человек в черном фраке, который рассматривает мадонну Мурильо; вот он обернулся.
На этот раз Бертуччо едва не закричал, но под взглядом Монте-Кристо крик замер у него на губах.
– Бенедетто! – прошептал он едва слышно. – Это судьба!
– Бьет половина седьмого, господин Бертуччо, – строго сказал граф, – я распорядился, чтобы в это время был подан обед. Вы знаете, что я не люблю ждать. И Монте-Кристо вернулся в гостиную, где его ждали гости, тогда как Бертуччо, держась за стены, направился к столовой.
Через пять минут распахнулись обе двери гостиной. Появился Бертуччо и, делая над собой, подобно Вателю[48] в Шантильи, последнее героическое усилие, объявил:
– Кушать подано, ваше сиятельство!
Монте-Кристо подал руку г-же де Вильфор.
– Господин де Вильфор, – сказал он, – будьте кавалером баронессы Данглар, прошу вас.
Вильфор повиновался, и все перешли в столовую.
VI.
Обед
Было совершенно очевидно, что, идя в столовую, все гости испытывали одинаковое чувство.
Они недоумевали, какая странная сила заставила их всех собраться в этом доме, – и все же, как ни были некоторые из них удивлены и даже обеспокоены тем, что находятся здесь, им бы не хотелось здесь не быть.
А между тем непродолжительность знакомства с графом, его эксцентричная и одинокая жизнь, его никому не ведомое и почти сказочное богатство должны были бы заставить мужчин быть осмотрительными, а женщинам преградить доступ в этот дом, где не было женщин, чтобы их принять. Однако мужчины преступили законы осмотрительности, а женщины – правила приличия: неодолимое любопытство, их подстрекавшее, превозмогло все.