Часы Дома Инвалидов пробили час.
Тогда Кадрусс уселся верхом на ограду и, подтянув к себе лестницу, перекинул ее через стену; затем принялся снова спускаться, или, вернее, стал съезжать по продольным брусьям с ловкостью, доказывающей, что это упражнение ему не внове.
Но, начав съезжать вниз, он не мог уже остановиться.
Хоть он и увидел, уже на полпути, как из-за темного угла выскочил человек; хоть он и увидел, уже касаясь земли, как тот замахнулся на него рукой, но раньше, чем он успел принять оборонительное положение, эта рука с такой яростью ударила его в спину, что он выпустил лестницу с криком:
– Помогите!
Тут же он получил новый удар в бок и упал.
– Убивают! – закричал он.
Противник вцепился ему в волосы и нанес ему третий удар – в грудь.
На этот раз Кадрусс хотел снова крикнуть, но издал только стон, истекая кровью, тремя потоками струившейся из трех ран.
Убийца, увидев, что жертва больше не кричит, приподнял его голову за волосы; глаза Кадрусса были закрыты, рот перекошен.
Убийца счел его мертвым, отпустил его голову и исчез.
Тогда Кадрусс, поняв, что он ушел, приподнялся на локте и из последних сил крикнул хриплым голосом:
– Убили!
Я умираю!
Помогите, господин аббат, помогите!
Этот жуткий крик прорезал ночную тьму.
Открылась дверь потайной лестницы, затем калитка сада, и Али и его хозяин подбежали с фонарем.
VI.
Десница господня
Кадрусс все еще звал жалобным голосом:
– Господин аббат, помогите! Помогите!
– Что случилось? – спросил Монте-Кристо.
– Помогите! – повторил Кадрусс. – Меня убили.
– Мы идем, потерпите.
– Все кончено!
Поздно! Вы пришли смотреть, как я умираю.
Какие удары! Сколько крови!
И он потерял сознание.
Али и его хозяин подняли раненого и перенесли его в дом.
Там Монте-Кристо велел Али раздеть его и увидел три страшные раны.
– Боже, – сказал он, – иногда твое мщение медлит; но тогда оно еще более грозным нисходит с неба.
Али посмотрел на своего господина, как бы спрашивая, что делать дальше.
– Отправляйся в предместье Сент-Оноре к господину де Вильфору, королевскому прокурору, и привези его сюда.
По дороге разбуди привратника и пошли его за доктором.
Али повиновался и оставил мнимого аббата наедине с Кадруссом, все еще лежавшим без сознания.
Когда несчастный снова открыл глаза, граф, сидя в нескольких шагах от него, смотрел на него с выражением угрюмого сострадания и, казалось, беззвучно шептал молитву.
– Доктора, доктора, – простонал Кадрусс.
– За ним уже послали, – ответил аббат.
– Я знаю, это бесполезно, меня не спасти, но, может быть, он подкрепит мои силы, и я успею сделать заявление.
– О чем?
– О моем убийце.
– Так вы его знаете?
– Еще бы не знать! Это Бенедетто.
– Тот самый молодой корсиканец?
– Он самый.
– Ваш товарищ?
– Да.
Он дал мне план графского дома, надеясь, должно быть, что я убью графа и он получит наследство или что граф меня убьет и тогда он от меня избавится. А потом он подстерег меня на улице и убил.
– Я послал сразу и за доктором, и за королевским прокурором.
– Он опоздает, – сказал Кадрусс, – я чувствую, что вся кровь из меня уходит.